Мальчик девочку искал
Шрифт:
Пахло теперь, как внутри тыквы-вонючки.
– Мама! – завопил вдруг Гуська и шарахнул палкой по болотной каше.
– Ты чего?! – взвился над кочкой Авка.
– Паук-мохнатка!.. Я их пуще всего на свете боюсь.
– Я тоже, – честно сказал Авка.
– Я, наверно, больше. Я… чуть струю под себя не пустил.
– Ну и пускай на здоровье. Все равно без штанов. Только не ори так больше, а то я… тоже… Ай! – Страшилище на мохнатых лапах подобралось и к Авке. Он перепуганным ударом зашвырнул его за дальнюю кочку. Оттуда проплюхали животами две полновесные жабы. Палку обмотала собой желтая суслепка – некусачая, но отвратительная. Авка метнул ее прочь как из пращи. Гуська сзади взвизгнул и плюхнул палкой опять.
"Дурак я! Надо было оставить его на берегу". Но теперь до Щетинистого острова было ближе, чем до оставшейся сзади земли. Сухой осокорь чернел в желтоватом мареве. Он казался громадной, нарисованной тушью обезьяной-раскорякой.
– Гуська, оглядывайся чаще, запоминай дорогу. Обратно-то пойдешь один.
– Я и так… чтобы они опять не… ай! Впился все-таки!
Авку мохнатки тоже куснули два-три раза. Укусы ныли.
– Гусь, давай я возьму тебя на плечи.
– Не-е! Оба плюхнемся с головой… Да уже близко!
Всякий путь кончается, кончился и этот. Твердый остров с царапающим ноги сушняком показался раем. Жесткой травою соскребли с ног болотную грязь. Поплевали на ладони, потерли паучьи укусы. Полегчало…
Сквозь высохший, звонко шуршащий тростник пошли на взгорок.
Наклонный ствол осокоря оказался громадным – пять человек не обхватят. Авка и Гуська запрокинули головы. Черепаха не наврала. Высоко, у самой развилки, чернела круглая дыра.
– Заберешься? – неуверенно сказал Гуська.
– А чего! Тут вон какие выступы! – И цепляясь за наросты на коре, Авка полез как по склону выпуклой скалы.
Было нетрудно, мешали только висевшие на шее башмаки и фонарик. Но и с этой помехой Авка добрался до дупла без единого роздыха. Глянул в дыру. Чернота. Посмотрел сверху на Гуську. На его тревожное глазастое лицо.
– Ну? Что там видно? – крикнул Гуська.
– Там видно н и ч е г о, – честно сказал Авка. – Только пахнет как в погребе. Сейчас засвечу фонарь.
Цепляясь локтем за край дупла, он вынул из кармана коробок, зубами вытянул из него спичку. Чиркнул головкой о кору. Желтый огонек осторожно просунул под стеклянную колбочку. Фитилек оделся плоским пламенем.
Внутри дупла, недалеко от кромки, Авка нащупал выступ. Надел на него тесемочную петлю фонарика. Огонь высветил вогнутые, обросшие чем-то стены "трубы" и уходящие вниз железные скобы.
– Гуська, я вижу ступеньки! Значит, здесь уже кто-то бывал! Ничего страшного!.. Ну, всё! Я пошел! – Он перебрался ногами через край, нащупал ногой верхнюю скобу. – А ты, Гусенок, давай домой! Скажешь там как договорились! Ну, ты помнишь! Да?
– Я помню!
– Тогда иди! Возьми еще мою палку и лупи мохнаток с двух сторон, если полезут!
– Ага… буду лупить…
– Ну, иди!
– Сперва ты! Я погляжу, как ты спустишься, и пойду!
– Только сразу же!
– Ладно!
– Честно?
– Бзяка буду!
Авка нащупал ногой еще одну скобу. Край дупла оказался на уровне глаз. А фонарь висел у щеки. Авка хотел перехватить скобу, промахнулся, зацепил фонарь пальцами. Он сорвался и полетел в черноту.
Мамочка! Что же теперь? Авка перепуганно глянул вниз. Желтая звездочка мерцала на страшной глубине. Но все же не погасла. Где она там? Вдруг уже на спине одного из китов? А вдруг керосин разольется, вспыхнет и обожжет беднягу? И тот дернется, махнет хвостом! Тогда что? Всеобщая катастрофа?
Стать виновником такой беды Авка не мог! Он стал суетливо перебирать руками и ногами, нащупывал все новые скобы. Все ниже, ниже. И опять Авка глянул в глубину. Огонька не было! Видимо, фонарик потух. Авка понял это и со страхом и с облегчением. Всеобщей катастрофы не будет. Но что будет с ним, с Августом Головкой?
Подняться обратно?
Отверстие дупла еле светилось на большущей высоте.
Авка замер, вцепившись в скобу. Подышал. Подумал. В конце концов, эти гнутые ступени куда-то же ведут. К какому-то дну. А там, на дне, он зажжет спички, отыщет фонарик… А двигаться вниз легче, чем вверх. Только железо скоб режет босые ступни. А башмаки болтаются на груди и мешают. Но обуваться в висячем положении ох как рискованно: загремишь за фонарем. Авка дернул узел связанных шнурков, и башмаки усвистали вниз. Этим он отрезал себе путь назад. Если не найдет обувь и вернется домой босиком, папа с мамой устроят ему "летние каникулы"…
Плен и вызволение
Авка стал спускаться дальше. Будто в закопченную фабричную трубу. И спускался долго. Сперва еще был виден вверху слабый свет. Но в конце концов последние отблески растаяли во мгле.
Пахло гнилым деревом и влажной землей. Так же, как в пещере, которую Авка и Гуська осенью вырыли на краю Огуречного оврага, в корнях упавшего ясеня. Но из той пещеры можно было выбраться в один миг, а отсюда – как? И куда?
Саднило ладони, руки-плечи гудели. Ступни резало уже нестерпимо. Чтобы отдохнуть от этой рези, Авка повисал иногда на руках.
Ему казалось, что спускается он целый час. Или целый день. Или год… Конечно, много раз Авка думал, что никогда он не доберется до дна. И что пора двинуться наверх, пока в руках и ногах есть еще хоть капелька силы.
Скорее всего, никаких Храбрилл, Мудрилл и Хорошилл нет на свете и про Всемирную Черепаху Мукка-Вукка все сочинила. А солнце, облака и много-много всего хорошего – есть! И очень хотелось в светлый мир, где мама, папа, друзья-приятели, ясные летние дни. Где ждет Авку верный Гуська….
Но другой Авка, дышал рядом с этим, который боялся, и опять проявлял двойственность человеческой натуры:
"А как же Звенка?" – спрашивал он.
"Ну и что – Звенка? Ну и пусть… ик…"
"Если полезешь обратно, это будет гугнига".
"Сам ты гугнига! Ик… Любой на моем месте испугался бы!.. И все равно никто не узнает".
"А ты сам? Разве ты никто?"
"Я… ой!"
Ой – потому что стонущая от рези ступня не нащупала очередную скобу.
В первый миг это было даже приятно: вместо безжалостного железа прохладная пустота. Но тут же растекся по Авке испуг – от затылка до пяток. Что дальше-то?