Мальчик девочку искал
Шрифт:
Прошлым летом Авка с компанией мальчишек дважды побывал на Щетинистом острове и гордился: поход в такое зловещее место – доблестное дело. И теперь Авка сказал:
– Был я там. И никакого прохода не видел. И другие не видели.
– Потому что вы собирали тростник на берегу. Никто не подходил к сухому осокорю. И уж тем более никто не забирался на него.
– А с него, что ли, видно подземную дыру?
– Не с него, а на нем… Там, у самой развилки, есть дупло. Как раз, чтобы пролезть такому, как ты, мальчику. Внутри дерево давно уже пустое, можно сказать – труба. И труба эта как раз ведет в подземные пространства…
Мукка-Вукка говорила теперь твердо, обеими ртами, и это придавало ее словам особую достоверность.
– А долго спускаться по той трубе? – опять поежился Авка.
– Слазишь – узнаешь, – ответила Мукка-Вукка. Тем же тоном, что побывавшие у баронессы мальчишки отвечали на боязливые вопросы еще не побывавших. Авке не понравилась эта ирония. Но расспрашивать он больше не стал. Из самолюбия.
– Фонарик не забудь, – посоветовала черепаха. – И оставь родителям записку. Мол, уезжаю на несколько дней в деревню, в гости к однокласснику. Потому что неизвестно, сколько времени ты проболтаешься под землей… Потом, конечно, получишь взбучку, но, по крайней мере, не будет большого беспокойства…
– Я попрошу Гуську, чтобы он сказал маме, – пробурчал Авка.
Сухой осокорь
В том, что будет взбучка, Авка не сомневался. И хорошо, если только словесная… Но это все – потом. А пока ожидалось приключение.
Известно, что у всех тыквогонских мальчишек есть в организме особый орган или нерв, похожий на торчащую упругую проволочку. Зацепишь, и начинает она вибрировать, щекотать душу. Зацепить ее легче всего упоминанием о какой-нибудь тайне. А щекотание души – это желание приключений. Часто оно такое сильное, что человек забывает обо всем на свете.
По правде говоря, и Авка позабыл про многое: и про осторожность, и про возможные неприятности, и… даже про Звенку. Ему виделся теперь только сухой осокорь, с черным дуплом. Что там? И душа томилась ожиданием таинственных событий. И двое мальчишек в этой душе уже не спорили друг с другом – оба стремились на Щетинистый остров.
Впрочем, Звенка позабылась не надолго. Скоро ее лицо (ну, некрасивое же!) опять замаячило перед внутренним Авкиным взором. И когда Авка окликнул через забор Гуську, и тот быстро перелез, и они сели на крыльцо, Авка не стал ничего скрывать:
– Вот что, Гусенок… Я, кажется, совсем…
– Что?
– Ну, это… влюбился.
– В ту самую? – с пониманием сказал Гуська. – В Звенку?
– Ну, в кого же еще! Не в баронессу же… Можешь теперь презирать меня. Говорить "бзяка-влюбляка"…
– Что ты! Не буду… Я же понимаю… Я, может. сам бы в нее влюбился, если бы она была помоложе…
Оказывается, он держал в кулаке зеленого зайчонка. Звенкин подарок.
– Ведь некрасивая же… – с тихим надрывом сказал Авка.
– Да… А все равно… – Видимо, Гуська и вправду все понимал, хотя и "хлястик".
– Тогда слушай, – выдохнул Авка. И рассказал все. Про Мукку-Вукку, про китов, про неведомые подземные пространства. И про свой отчаянный план.
Гуськины глаза сделались большущими. И сырыми.
– Мукка-Вукка твоя – настоящая дура! – звонко сказал он. – Вот сгинешь там где-нибудь! Как тебя искать?
– Может быть, и не сгину…
– Ага, "может быть"… Тогда… Тогда вот что! Полезем вместе!
– С ума сошел?
– Нет не сошел!… Ну, или сошел! Все равно! Или прибей меня на месте, или я все равно не отцеплюсь! – Гуська вскочил и до подмышек подтянул свои великанские штаны с красной заплатой.
У Авки даже в глазах защипало от такой преданности. На секунду. Но он сурово сказал:
– Не выдумывай, Гусь! Я имею право рисковать только своей головой!
– А я тоже… своей…
– Сделаем вот что. Ты проводишь меня до осокоря. Потом вернешься и скажешь, что я укатил в деревню к Бастику Каталке…
– Нет! Я лучше с тобой!
– Кто из нас старший? Ты и ли я? Делай, что тебе говорят… А если не вернусь через три дня, скажешь правду. Пусть тогда ищут… Но этого не будет, я вернусь. Ты только все сделай как надо.
– Взгреют…
– За что? Ты здесь ни при чем!
– Тебя взгреют, когда вернешься.
– А! Это да!.. Ну и пусть. Лишь бы сдвинуть материки…
И Авка с Гуськой пошли на южную окраину. И оказались у Бурого болота.
Было знойно, пахло тухлой рыбой. Среди мохнатых кочек булькало и квакало. У Авки, несмотря на жару, – мурашки по спине. Но что делать-то – не домой же идти. Тем более, что Звенка сквозь нагретый воздух смотрела с ожиданием. "Всё из-за тебя", – сказал ей Авка, но, конечно, без досады, а так, с горьковатым юмором.
Он снял башмаки, связал их шнурками и повесил на шею. На шее же висел керосиновый фонарик с круглым стеклом. Больше ничего Авка с собой не взял. Какой смысл запасаться вещами, если не знаешь, к у д а идешь.
Гуська был босиком. Он скинул свои широченные брюки и надел их на плечи как воротник. Штанины завязал на груди. И храбро встал рядом с Авкой.
Потонуть в Буром болоте было нельзя, оно очень мелкое. И жижа не густая, не трясина. Но провалиться в жижу до пупа, а то и до подмышек – это вполне. И чтобы такого не случилось, надо было старательно выбирать дорогу. С кочки на кочку. А когда от одной до другой далеко, то вброд. Так, чтобы не глубже, чем по колено, а то после не отмоешься.
Подобрали на берегу палки, чтобы отгонять всякую нечисть. Авка подвернул до отказа и без того куцые штаны.
– Гуська, ты шагай за мной нога в ногу. И если что – хватайся за мою лямку.
– Ага, буду хвататься…
Но он не хватался. Он умело прыгал по кочкам вслед за Авкой. И так же храбро шагал через коричневую жижу. Под ступнями, на дне, пружинил слой мертвых водорослей. От них бежали по ногам щекочущие цепочки пузырьков. Иногда выскакивали на поверхность большущие пузыри – лопались так, что брызги летели до губ. Тьфу!..