Чтение онлайн

Так, что теперь? Во-первых, послать дворян к Торговцам — пусть следят за обстановкой и никого туда не подпускают. Не хватало ещё, чтобы крестьяне пошли на них с вилами. Там оружие, взрывчатка.

Потом. Можем ли мы выполнить их требования? Алмазник. Это не проблема. Алмазника можно и отдать.

Амазонит. Запас камней в королевской казне должен быть. Но ювелиров-амазонитов мало. Всего двое, и те очень слабые. Одни они не справятся. Ничего, можно привлечь остальных, будем работать руками. Но уйдёт на это несколько дней.

Но, чёрт, как же хочется их просто растоптать!»

Широкие зарешеченные окна пропускали в комнату много света. В комнате был камин, сложенный из белого камня, два кресла со светлой обивкой, столик из светлого мрамора, тёмная, тяжёлая дубовая дверь. Комната казалась чистой, но любому зашедшему сюда с улицы человеку ударил бы в нос тяжёлый запах болезни — сладковатый и навязчивый. Запах исходил от человека, сидящего на кровати. Он был плохо выбрит и одет в мятый, давно не стиранный халат. Он плакал, держа в руках выпавший зуб. Щёки его ввалились, и было ясно, что этот зуб был одним из последних. На вид этому человеку можно было дать лет восемьдесят и даже родной брат не сразу признал бы в нём блистательного Алмазника.

— Мы убиваем его, — сказал Павел Авантюрину.

— Ну и что? — возразил тот. — Сколько ему лет на самом деле? Больше ста, это точно. Столько не живут, ему и без нас пора скончаться.

— Ну хорошо, может быть, ты и прав, — нехотя согласился Павел.

Этот разговор состоялся давно, после того, как стало ясно, что Алмазник начал стремительно стареть — Авантюрин снял с него все амулеты, в том числе и тот, что был сделан из пластинок амазонита.

Теперь у Павла было два амазонитовых амулета, и они с Вадимом могли вернуться домой. Через несколько дней после коронации Павел пришёл к другу и протянул бело-зелёные камни:

— Вот, держи.

— Что это? — Вадим смотрел на амулет с раздражением и возмущением.

— Как что? Пройдёшь через Малышнёвку и попадёшь домой.

— А ты?

— Я? Я ведь теперь король. Я обязан остаться. И потом — у меня Агат. Вряд ли она согласится уйти со мной.

— Я без тебя не пойду…

Зимний лес, окружавший Торговцы, встретил короля и свиту неприветливо. Здесь было сумрачно и сыро. Сугробы начали подтаивать и оседать, ветки деревьев были мокры и оттого казались еще более черными. Но здесь не было тихо. Скрип снега под ногами, топот лошадиных копыт — все тонуло в монотонном людском гуле. Торговцы были окружены крестьянами. С лошади людские головы казались Павлу темными водами зимней реки. Зеленым островом посреди реки возвышалась королевская палатка.

Павел ехал сквозь толпу, его хватали за ноги, за стремена, за край плаща.

— Ты, Величество, только позволь, уж мы их!… - кричал, потрясая железным ломом здоровенный детина.

— Батюшка, отец родной, двое у меня там, двое! Мальчик да девочка, а девочка-то совсем махонькая! — стонала женщина, и ее побелевшие пальцы цепко держали Павла за плащ.

Павел не выдержал и остановился. С высоты коня, который нетерпеливо перебирал ногами, готовый двинуться в любую минуту, он осмотрел притихших людей и крикнул:

— Люди! Отцы и матери! Жизнью ваших детей заклинаю вас: позвольте нам спасать ваших детей! Эти люди в отчаянии, они готовы на все, чтобы попасть домой! Они не отпустят детей, пока мы не дадим им амулеты! И мы готовы выполнить их условия! Но если хотя бы один из вас решит пойти туда сам, дети могут пострадать! Многие из вас стали жертвами грабежей! Вы знаете, как опасны эти люди, как сильно их оружие, как жестоко они им пользуются! Ради всего святого, просто ждите и не делайте ничего! Сейчас я пойду в усадьбу Алмазника! Я посмотрю, как там ваши дети, приду и расскажу вам все, без утайки!

И Павел поехал к палатке.

Едва зеленая материя опустилась за его спиной, Вадим и Авантюрин, перебивая друг друга, заговорили:

— Паш…

— Ваше Величество…

— Это безумие…

— Неужели ты серьезно…

— Вам нельзя туда идти самому…

— Я обещал людям, — серьезно ответил король. — Люди не поверят мне, пока я не начну что-то делать. Иначе они пойдут туда сами, толпой. У солдат полно оружия и боеприпасов, они начнут стрелять. Вы представляете, что тогда произойдет, сколько погибнет людей? И дети погибнут в первую очередь. Во-вторых, необходимо понять, что там и как, обговорить требования. Возможно, придется принимать решения на месте, а таких полномочий я не дам никому, поскольку я взял на себя ответственность за этих людей. Вот и все. Да, еще…

Павел прикрыл глаза и сложил ладони. Через минуту он опустил на стол перед министрами тонкую малахитовую дощечку с высеченным на ней текстом.

— Что это? — спросила Бирюза.

— Это королевский указ, — ответил Павел, — бог знает, что мне там придется им наобещать, но я заранее объявляю, что любое мое обещание, данное им в условиях, когда у них в заложниках находятся дети — недействительно. В общем, это моя индульгенция, мое право на подлость.

В палатке наступила тишина. Только по-комариному назойливо пищал в дальнем углу полусумасшедший Алмазник.

В этот момент неясный уличный шум превратился в громкие крики, и Павел вдруг понял, что эти крики — радостные и даже экстатически-восторженные. «Отпустили». — была его первая мысль. Но разве могло все разрешиться так просто?

Он вышел на улицу.

Народ расступился, и к палатке теперь вела широкая дорога. Никто не роптал, несмотря на то, что многим пришлось сойти с утоптанных мест в глубокий, мокрый и липкий снег. Люди проваливались, падали, но все равно махали над собой шапками и выкрикивали приветствия. К палатке шли обнявшись и взмахивая в приветствии руками мужчина и женщина, одетые в старые, клокастые шубы. Народ был близок к неистовству:

— Надежа! Государь! Наш! Настоящий! Уж он-то!.. Уж этот-то — не чета тому!.. Избавитель!

Люди говорили громко, захлебываясь от радости и словно не замечая, что «тот» стоит за их спинами. Старая обида вскипела в Пашином сердце. Неужели они так и не смогли не то что полюбить — просто принять его?

Опал и Бриллиант подошли к Павлу.

— Прошу, — сказал Павел, и, откинув полог палатки, выжидательно посмотрел на гостей. Они вошли внутрь.

— Позвольте представить, — Бирюза взяла на себя смелость заговорить первой, — Его величество король Малахит. Его высочество принц Опал и Ее высочество принцесса Бриллиант.