Чтение онлайн

— Задержать…

— А ты?

— Но я был один, господин Алмазник. А он — вооружен. Я послал к вам гонца! Я ждал что вы вот-вот прибудете!

— А-а! — Алмазник досадливо взмахнул рукой. — Куда они пошли? Да, и кто — это? — он указал на Веточку.

— Они пошли по тропе. Я покажу, куда. А этот… Болтался там, пока я следил за девчонкой. Зачем — не знаю. Я решил, что вы сами разберетесь.

— Ты кто? — спросил Алмазник, подъехав к Веточке так близко, что конь нависал над ним скалой.

— Так я, это, Веточка. Выселковский.

— Что делал в лесу?

— Так играл. — Веточка старательно прикидывался туповатым и радовался тому, что сумка с хлебом и бидон остались на дереве. Их трудно было бы объяснить.

— Потом сморю, — продолжал он, — дядька за кустом залег. Я притаился — высматриваю, чего это он. А там еще трое. Прям в болото пошли. Я замер — напугался чуть. Сижу на дереве — сморю. А потом дядька этот ваш меня усёк. Велел с ним идти, я и пошёл.

Веточка боялся. Он понимал, что все эти люди собираются идти по той тропе, и не мог этого допустить, потому что единственным местом, куда она вела, был его дом.

— Болота хорошо знаешь?

— Да, порядочно. Меня мамка по осени за клюквой гоняла. Брусники тоже набрать, грибов…

— Куда ведет та тропа?

— Так через болото. Дорогой-то кругом. Кто пеший — день хода. А через гать — полдня.

— Деревня там есть?

— Где? В болоте? В болоте только Выселки, — Веточка шмыгнул носом.

— Дурак! За болотом есть деревня?

— Не… Там только знахари живут. Травники.

— Травники… — задумался Алмазник. — Так, — сказал он. — Провести нас можешь?

— А чё ж. И могу! Только лошади не пройдут — ноги переломают, да потопнут.

Без малейших возражений Алмазник спешился и привязал своего тонконогого скакуна прямо здесь, к стволу дерева. Его наемники сделали то же самое.

— Пойдем через Старую гать, — пояснил Веточка, сворачивая на тропу чуть западнее той, которой пошли Золотко и ее родители.

— А что же та тропа?

— Так вам надо тех догнать — с девчушкой? Они далеко ушли. А гать короче. Мы их тут живо обгоним. Да и надёжнее гать. На тропе утопнуть можно.

— Так зима. Болото подмерзло.

— И чего? Оттепели-то были весь февраль. Лед-то тонкий. А под ним — топь. Не, надо гатью идти. Гать шире…

Веточка поднял голову и долго смотрел Алмазнику в глаза. Тот чувствовал подвох, но за разговорами слишком много было потеряно времени.

— Веди, — сказал он вновь и вцепился мальчику в плечо так, что тот все время чувствовал, будто на плече сидит хищная птица.

Он и правда повел милицию через гать. Старая гать — название безобидное, если не знать, насколько она старая. Не бревна, а одна видимость, труха. Гати было уже лет двести, если не больше, а под ней была самая что ни на есть топь. Сам-то Веточка рассчитывал выбраться, потому что был легкий, потому что лед, хоть и тонкий, еще держался, и потому что шел он первым. Но по мере того, как отряд углублялся в болота, Веточку начинали мучить сомнения.

Он боялся, что гать может выдержать.

Думая так, он замедлил шаг и сделал вид, что вспоминает дорогу, прощупывает скрытую подтаявшим снегом тропу, но на гать все-таки вышел. Место было открытое, снега здесь было не так много, как в лесу, кое-где даже виднелись грязные лужи — достаточно большие для того, чтобы утренний снег не мог скрыть их целиком. Судя по нервному шепотку, милиционерам стало жутко. Веточка и сам испугался. Дрожа и потея, он ступил на старую дорогу. Первое бревно выдержало его мальчишеский вес. Веточка сделал второй шаг и немного расслабился — держит. Следом за ним осторожно шел Алмазник. Ему казалось, что почва под ногами проседает и пружинит, но это могли быть просто нервы.

Шли медленно. Гать держала, и Веточка с ужасом думал, что с ним будет, когда милиционеры поймут, что гать никуда не ведёт. По каким-то необъяснимым причинам она просто заканчивалась посреди топи.

Короткий мартовский день уже готовился умереть, когда краем глаза Веточка заметил черную тучу, которая мягко подкрадывалась сзади. Подул сильный ветер. Милиционеры вновь тревожно зашептали, но Алмазник зло цыкнул через плечо, и шепоток умолк.

Веточка прибавил шаг и тут почувствовал, как под ногой с хрустом умерли остатки древнего, обласканного и убитого болотом бревна. Он давно ждал этого звука, этого ощущения, но никак не ожидал от себя такого сильного чувства, такой тревожной радости. Он ждал опасности и хотел испытать это ощущение даже больше, чем избавить свой дом от непрошеных гостей.

— Что это? — обеспокоено спросил Алмазник, и тут же получил по губам грубым языком ветра.

— Видать, бревнуха хрустит, — философски заметил Веточка, едва сдерживая радость.

— И что это значит?

— Да ничё не значит. Пройдем, — Веточка косил под дурачка, а сам поглядывал на тучу. Она была темной, жирной, наполненной и выглядела довольной, как беременная женщина. Снежная — решил Веточка. Если пойдет снег, ему будет легче скрыться.

Первая капля упала со светлого еще неба (должен был пойти снег, но Веточка готов был поручиться, что это была крупная дождевая капля). Едва только мальчишка почувствовал ее на своей щеке — холодную, больше похожую на укол — как вновь хрустнуло бревно под его ногой, и тут же ещё более сильный хруст раздался сзади. Алмазник резко развернулся и подтянул мальчишку к себе, вцепился в него, оставляя синяки на тонком плече.

Один из милиционеров по пояс ушел в болото, под бревна старой гати.

— Кто ж знал? — шмыгнул носом Веточка, предвосхищая гневный вопрос Алмазника. — А топтаться нечего всем по одному месту. Старая гать-то.

— Этого вытащить, идти, растянувшись в цепь! — приказал Алмазник.

Бедолагу вытащили, затравленно озираясь по сторонам и прислушиваясь к зловещему треску бревенчатой дороги. Растянулись в цепь, многие даже взялись за руки. Алмазник ускорил шаг и стал толкать Веточку в спину, чтобы тот пошевеливался — спешил быстрее покинуть опасное место.

Напряженное спокойствие витало над отрядом еще минут пять — пока капли, срывавшиеся с небес, были крупными, но одинокими. Но потом туча догнала, наползла на них своим тяжелым брюхом, подмяла и вылила на них все, что тяготило ее. Сплошная стена дождя рухнула с неба. С ужасом и восторгом смотрел Веточка на то, как ливень стирает старый пейзаж и рисует новый. Снег оседал и исчезал, смываемый сильными струями. Ледяную корку, такую уже тонкую, капли пробивали, будто были не каплями, а гвоздями. Под ногами стало скользко, и Веточка наконец увидел темные и блестящие бревна гати. Болото оживало и булькало, будто откашливался пришедший в себя тяжелый больной. Дождь шумел, заливал глаза и уши.