Магония
Шрифт:
Ну да, теперь всё понятно.
Это какой-то срыв. Мой мозг затопило обрывками из всего, что я когда-либо читала: Милтон, Уильям Блейк, «Моби Дик». Плюс диснеевские фильмы, которые приходилось смотреть в больнице, и рождественские передачи, и позы новомодной йоги, что погружают твой мозг в некое космическое состояние свободы, и я. Не. Знаю. Что. И. Думать.
«Устраивайся, – наставляет птица в моей груди. – Гнездо. Кормление».
– Она и правда голодна, – небрежно отвечает Ведда моей грудной клетке. – Так долго спать – неестественно.
Затем наклоняется и пытается мне что-то скормить, проливая еду на лицо. Я не открываю рот, но она стучит ложкой по моим губам, и я наконец сдаюсь и пробую что-то вроде псевдоовсянки.
Откуда-то дует ветер. Словно океанский бриз. Звуки, которые я поначалу приняла за пиканье аппаратуры, и не пиканье вовсе. Это птицы. Птицы поют, ухают, пищат.
– Зачем вы здесь? – спрашиваю сову.
– Я твой стюард. У всех офицеров на борту «Амины Пеннарум» есть кураторы из пернатого класса. Ты совсем ничего не знаешь, детёныш, и многому должна научиться. Ты слишком долго отсутствовала.
Игнорирую слова о «долгом отсутствии».
– В каком мы океане? В Тихом? Это круизный лайнер? Плавучий госпиталь?
Ведда снова смеётся:
– Ты взошла на борт упавшим с мачты птенцом, слишком юным, чтобы летать. Но сейчас, думаю, ты поправляешься. Сплошные вопросы. Давай наденем на тебя форму. Ты достаточно провалялась в постели. Тебе нужен свежий воздух и упражнения.
– Я в норме, – говорю неловко. Ложь. – Я сама могу одеться. И поесть тоже. Мне не нужен стюард.
Ведда вздыхает:
– Во имя Дыхания! Я тоже не горю желанием одевать птенца, но на нас с тобой лежит ответственность, так что давай ты не будешь всё усложнять и позволишь мне сделать свою работу. А потом сможем перейти к делам поважнее.
Она так напоминает медсестру. Сухая и нетерпимая. Внезапно всплывает хорошее воспоминание: смех медсестёр посреди ночи, я слышу их в коридоре где-то возле моей палаты. О боже, где я? Что со мной произошло?
Ведда вручает мне плотную синюю куртку, брюки, рубашку и нижнее бельё из какой-то мягкой ткани. А затем дёргает меня, пока я полностью не одета. Вот вам и крики, мол, сделаю всё сама. Я чувствую себя такой слабой, что даже не могу застегнуть пуговицы, которые, скорее, смахивают на крючки.
– И всё же, – начинаю без всякой надежды, – что такое ростре?
– Тебя забрали ещё совсем крошкой. Ты ведь ничего не помнишь?
– Забрали.
Сова кивает, будто «забрали» – такая обыденность. Но это не так.
– Ростре, детёныш, это те, кого люди внизу назвали бы птицами. Вот только ростре – это птицы, которые не всегда птицы. Мой вид путешествует как по небесам подводников, так и здесь. Не все птицы, что ты видела внизу, как мы. Лишь некоторые.
Думаю о птицах: вороны, сороки, воробьи. Представляю целую стаю гусей, что превращаются в существ вроде Ведды, но на поверхности озера. Подобное встречается в сказках. И древних мифах.
Думаю обо всех пернатых на моей лужайке в тот день… когда бы он ни был. Устойчивый кусок воспоминаний – море птиц, все на меня пялятся, верёвка за окном…
И вообще, подводники? Что ещё за подводники?
Ведда натягивает мне на ноги сапоги из серой кожи.
– Вот это, к примеру, сделано из кожи голубей, – сообщает она. – Не ростре.
Чудесно. Чувствую трепетание их умолкших сердец через их мёртвую кожу.
Не-а. Нет, невозможно. Я трясу головой.
– Ты готова, птенец? – спрашивает Ведда, вновь распушая свои перья.
– К чему?
– Пришло время познакомиться с командой.
– Но я…
– Капитан! – кричит она. – Аза Рэй Квел проснулась!
Птицы возле каюты верещат, и с каждым странным свистком я осознаю, что шум, который слышу, – это язык. Они спорят о том, кто войдёт ко мне первым.
Распахивается дверь, и в каюту врываются нелюди. Крылья всех цветов, а под ними – лица. Делаю нервный шаг назад, но Ведда удерживает меня на месте.
Боже, Аза. Что происходит?
Девушка с ирокезом цвета индиго и ярко-голубыми перьями. Мужчина с вытянутым худым лицом, тёмными волосами и красным оперением на груди.
Ростре. Все в форме.
Они кланяются. Не знаю почему.
Есть и другие, лишь несколько, тоже в форме, с медалями и знаками отличия. Высокие и худые, и на первый взгляд вроде люди, только с тёмно-синими губами и синей кожей. Тонкокостные, бледные, облачный узор на шеях. На фоне голубого неба я, возможно, их и не заметила бы вовсе. Они как люди, весьма похожи на людей…
О чём ты, Аза? О чём именно мы говорим?
Люди?! КАК люди?!
Ты же в это не веришь. НЛО, шляпы из фольги, всемирный заговор – в стиле Джейсона Кервина. Это…
«Красивый», – прерывает мой мозг, и в это время остальные органы чувств замечают стоящего прямо передо мной высокого синего парня.
Его кожа какого-то нереального цвета. Голубее, чем моя когда-либо была. У него чёрные волосы, а глаза такие тёмные, что даже зрачков не разглядеть. Он пялится на меня так напряжённо, что я начинаю сомневаться, не превратилась ли в скомканную кучу коленей и локтей. Я смущённо фыркаю, словно поперхнувшись пустотой.
Парень оглядывает меня сверху донизу, и я чувствую, что дико краснею. Смотрю вниз, потому как кажется, будто я снова голая, но я полностью закрыта. Хорошо, что пуговицами занималась Ведда.
– Аза Рэй Квел – кожа да кости, – резко говорит парень и с укором смотрит на Ведду. – Она должна быть пригодна для службы. Она вообще может ходить? Петь? Она – лишь половина той, кем должна быть. Во имя Дыхания, я думал, предполагается, что она та самая.
Он протягивает руку и тычет мне в плечо, сильно, что мигом меня мобилизует.