Чтение онлайн

– Я думала, он справится. Даже звонила в магазин костюмов. Они уверили, что аллигатор всё ещё висит на складе.

Вот только Кэрол не в курсе, что в магазине два таких костюма. Один моего размера, второй – Азы. Это было частью сюрприза на её день рождения.

– Это похороны Азы, – говорю. – Ей бы понравилось.

Я вновь надеваю голову. Ив показывает мне большой палец, но я ловлю на себе взгляд Кэрол. И как раз в тот момент, когда я начинаю слегка переживать, что она стопроцентно не на моей стороне, она говорит «W `ai n» – «люблю тебя» по-китайски. А потом «Nakupenda» – то же самое на суахили. Мы выучили, как сказать «Я люблю тебя» на тысяче языков, когда я был маленький. Такая вот Кэрол мама.

– Даже если у тебя горе, – начинает она чуть дрожащим голосом, – не надо просить прощения за то, за что, держу пари, ты собираешься.

Я и забыл, что рассказал ей о списках с извинениями.

– Ты не виноват в смерти Азы. Ты ведь понимаешь?

Я смотрю на Кэрол изнутри головы аллигатора. Нет, не понимаю.

Мама прижимает руку к груди и быстро идёт к своему стулу.

Когда я впервые осознал, что проживу дольше, чем Аза, то сказал ей всю классическую ерунду, которую говорят умирающим. Сказал: «Завтра я могу попасть под автобус», и всё в таком духе.

Аза ответила что-то вроде: «Ну да. Вот только, серьёзно, Джейсон, как часто людей насмерть давят автобусы?» И привела мне безжалостную статистику. Не так уж часто, как выяснилось.

Мама Азы обхватывает меня-аллигатора руками, и я веду её с мужем к их местам. Оба тяжело на меня опираются.

Могила, куда собираются опустить Азу, действительно маленькая.

091736371787214684409012249534301465495853710507922796

Когда настаёт мой черёд говорить, я снимаю крокодилью голову и выдаю немного числа пи. А потом, как можно быстрее:

– Итак, в курсе вы или нет, но люди продолжают открывать всё больше цифр числа пи. Я хотел дать Азе их все. Пытался сделать это в нашу первую встречу и только позже выяснил, что она знает куда больше цифр, чем я. Я пытался подарить ей что-то, что никогда не закончится.

Все пялятся на меня. Затем взрослые издают коллективный сочувствующий звук, от которого хочется блевать.

– Вот, – говорю я. – Это всё. Я в порядке. Нет, не волнуйтесь.

Люди делают подбадривающие лица. Про себя я отчаянно декламирую пи.

Очередь семьи Азы.

Мама Азы: Она болела, но разве променяла бы я её на кого-то здорового? Если бы это означало потерю той, кем она была? Нет.

Папа Азы: <трясёт головой, не в силах говорить>

Мама Азы обнимает его и передаёт ему листок цветной бумаги. Мне отсюда не виден этот «Я-люблю-тебя» список, но папа Азы секунду смотрит на жену, и на его лице написано, что она только что его спасла.

Эли: В прошлом году кто-то подарил мне валентинку, и Аза уверяла, что она ужасна. А мне понравилась. Ей тоже, но она продолжала притворяться, будто это не так. Теперь я дарю такую же ей.

Эли достаёт конфетти, и мы бросаем его в воздух. Оно в форме сердечек. И переливается, когда падает.

Думаю, а почему же я никогда не дарил Азе валентинок? Не знал, что она любит конфетти. Не знал, что ей нравятся сердечки. Она бы меня на смех подняла. Сказала бы, что я слюнтяй. Но, может, я…

Зацикливание.

Я привёз воздушные шары. Тут их сотни две. Точно мы на вечеринке, и нам всем по пять лет. Не считая того, что кое-кто на этой вечеринке мёртв.

Все крепят к ниткам записки. Ив возражала против этого из-за сомнительных материалов. Пришлось поднапрячься и найти биоразлагаемые. На мгновение мне кажется, что я всё сделал правильно.

Сильный дождь. Некоторые из шаров лопаются, едва мы их запускаем, но остальные, как и положено, устремляются в небо. Это самое отстойное в воздушных шариках. В руке они вроде большие, но стоит выпустить – мгновенно становятся крошечными.

Мой – зелёный, огромный, потому что должен донести длинное письмо, запрятанное в водонепроницаемой тубе. Я хотел, чтобы он подобрался максимально близко к космосу. Так что это укреплённый метеозонд, окрашенный из баллончика, дабы замаскировать от Ив.

И вдруг…

Гром.

Молния.

Люди бегут к своим машинам, но так, чтобы не выглядеть совсем уж непочтительно.

А куда именно должен идти я? Аза в маленьком ящике под землёй.

Могила слишком невелика, чтобы я туда поместился – даже прижав колени к груди – и позволил им себя закопать. Но как прикажете существовать остаток жизни?

Деревья гнутся. Ветка трещит и падает вниз, совсем рядом, и мои мамы (не так уж ненавязчиво) пытаются заставить меня уехать с ними.

Я смотрю вверх и отпускаю свой воздушный шар. И тогда-то замечаю какой-то блеск…

мелькает белый развевающийся парус и яркое пятно света – что-то полыхает в глубине тёмных туч. Я вижу что-то, верёвки, острый нос…

Это что-то выплывает из облаков, и я слышу голос Азы. Клянусь, я слышу.

Слышу, как Аза выкрикивает моё имя.

– Аза Рэй, – зовёт кто-то. Слишком громко. – Аза Рэй, проснись.

Прячу голову под одеяло. Ни за что. Не буду просыпаться, потому что сейчас явно только пять утра, а значит, будят меня только ради очередного кровопускания. Голова кружится и раскалывается – последствия того, неважно чего, почему я оказалась здесь. И да, я частично помню, что произошло, и да, это было ужасно, но ведь и раньше бывало ужасно, а я по-прежнему жива, и посему всё не так уж плохо.

Спала я как убитая. Я имею право так шутить. Не знаю, что мне вкололи, но это сработало. Если бы меня сейчас попросили оценить боль по шкале от одного до десяти, я дала бы ноль, чего прежде никогда не случалось, за всю мою больничную историю.