Чтение онлайн

Девушка сразу сникла. В ее синих глазах затаилась обида.

— Да я просто так…

— Предупреждай, пожалуйста, когда уходишь. А пока приготовь Мамусе «робусты». Крепкие люди должны пить крепкий кофе. — Владимир обнажил в улыбке зубы.

— Слушаюсь и повинуюсь, шеф, — с фамильярной интонацией ответила Лиза, берясь за ручку двери.

— Больше никаких интересных деталей в протоколе задержания не значится? — вернулся Танин к прерванному разговору, когда девушка исчезла.

— Опрос соседей ничего существенного не дал. Большинство спало мирным сном, когда раздался выстрел. Да там всего-то восемь квартир, считая квартиру Монаховых.

— Элитный дом?

— Ага. — Бухман осушил рюмку.

— Домофон, кодовый замок, консьерж, охранник? — осведомился Танин.

— Последнее, — нехотя пробурчал адвокат, ласково глядя на бутылку «Дагестанского».

— Что он говорит?

— Никого не видел. Никто не входил и не выходил.

— С ним я тоже побеседую. — Китаец закурил новую сигарету. — Наливай себе еще.

Бухман налил полрюмки и безо всякой снобистско-виртуозной медлительности выпил.

— Если б не это, — кивнул он на бутылку, — мы бы давно с тобой в сумасшедшем доме отдыхали.

— Я так не думаю, — улыбнулся Танин, — что еще?

— У Лены есть сестра. Если что, ты можешь к ней обратиться, — адвокат закурил, — живет на Вольской. Я дам адресок.

— Хорошо.

Наконец Лиза принесла обещанный кофе. Выпив по чашке, друзья отправились в СИЗО. Бухман не рискнул сесть за руль, поэтому оставил свой «Опель» у Танина во дворе. Находясь «под градусом», Китаец водил машину осторожнее, чем в трезвом виде, поэтому Игорь мог на него вполне положиться.

Ветер без устали гнал эскадры облаков. Солнце барахталось в их синевато-серой вате подобно запутавшейся в сетях рыбе. Когда на короткий миг оно выскакивало, заливая блеском своей золотой чешуи тротуары, город сразу преображался, одним рывком переходя от осеннего уныния к летнему буйству. Эти благословенные промежутки были до безобразия коротки и редки, что вызвало у Бухмана несколько недовольных замечаний. Китаец, наоборот, любил тень. Яркий солнечный свет ассоциировался у него со снежным сиянием, а это, в свою очередь, влекло за собой мучительное чувство чего-то недорешенного и навсегда упущенного. Снег и хвоя будили в Танине какую-то особую ностальгию, каждый раз воскрешая в его воображении миг отъезда Цюй Юаня в изгнание:

Детектив представлял себе поэта сидящим на коне в окружении своих немногочисленных соратников. С холма открывалась окруженная кромкой гор равнина. Цюй Юань всегда был для Китайца примером обманутого доверия и одиночества, горького жребия изгнанника. Сановник царства Чу, он доверился правителям государства Ци и, вероломно ими преданный, был изгнан из своей страны.

Владимир с детства ощущал себя изгнанником. Это сокровенное чувство свило в его душе гнездо, в котором на свет появлялись птенцы тоски и печали. Самая пронзительная радость, самая ослепительная удача, самая сильная привязанность несли на себе отпечаток этого чувства. И, может быть, именно потому, что отец увез его из Китая в пятилетнем возрасте и он был вынужден довольствоваться крупицами воспоминаний и игрой воображения, пейзажи Юго-Запада, наслаиваясь один на другой и слипаясь в единые комья с прочитанными строчками китайских поэтов, получили в его сердце статус иного измерения — вечного, не дающего отдохновения настоящего, где время и пространство слиты в сиянии снега и очертаниях гор…

Китаец поправил на носу солнцезащитные очки и остановил «Массо» у светофора. Развернувшись на перекрестке, он припарковал джип на противоположной стороне улицы рядом с шестиметровой высоты кирпичным забором, отделявшим СИЗО от остального мира. Уже снаружи это заведение, выкрашенное в какой-то грязно-желтый цвет, начинало производить гнетущее впечатление.

По иронии судьбы, следственный изолятор находился всего в двух кварталах от конторы Китайца, поэтому долго ехать не пришлось. Возле входа толпились свободные до поры до времени граждане, желающие получить свидание с близкими или передать им небольшую посылку. Лица у всех были не то чтобы унылыми, но какими-то отрешенными и официальными.

Пройдя сквозь этот небольшой строй, Бухман уверенно надавил на кнопку звонка. В выкрашенной красно-коричневой краской двери открылось небольшое оконце, и народ, стоявший в ожидании, с интересом стал наблюдать за происходящим. К его большому разочарованию, действо вскоре закончилось: Игорь, часто бывавший здесь по долгу службы, быстро решил вопрос с сержантом, стоявшим на посту. Сержант закрыл окошечко, и через несколько минут Бухман, а следом за ним и Китаец уже входили внутрь. Необходимые формальности — ожидание начальника смены, утрясание продолжительности визита, выписка временных пропусков и сдача «ПМ» Владимира — заняли еще почти целый час.

Наконец в сопровождении охранника их повели в комнату для свиданий, представлявшую собой помещение размером пять на шесть метров, перегороженное на две части металлической решеткой, сваренной из толстых арматурных стержней. По обеим сторонам решетки стояли облезлые столы и табуреты, прикрученные со стороны, куда выводили подследственных, к полу здоровенными шурупами. Посетителям, как гражданам, временно находящимся на свободе, были предоставлены стулья на тонких металлических ножках.

— Ждите, — сопровождавший Бухмана и Танина охранник с пышными усами и маленькими серыми глазками заложил руки за спину и замер с широко расставленными ногами.

— Ну что, мамуся, — Игорь хитро посмотрел на Китайца, — ни разу не был в таких заведениях?

— Думаешь, я ожидал чего-то другого? — пожал плечами Владимир. — Несколько раз мне приходилось ночевать в «обезьянниках», так что я немного представляю себе, что это такое. Достаточно познакомиться с нашей государственной машиной однажды, и этого уже никогда не забудешь.

— КПЗ, мамуся, — наставительно произнес Бухман, — это цветочки по сравнению с тюрьмой. А СИЗО — не что иное, как тюрьма. Ведь так, мамуся? — Игорь посмотрел на охранника, а потом — снова на Китайца. — Петя у нас уже почти двадцать лет в этой системе служит. Скоро на пенсию отправится.

— Да уж, — хмуро усмехнулся усатый Петя, — скоро два десятка годков как за решеткой.

— Так уволься к чертовой матери, — зацепил его Бухман, — ты же вольнонаемный.

— Куда, Игорь Юрьевич? — поморщился Петя. — У меня вон брат на гражданке на полторы тысячи семью содержит, так они мясо только по праздникам видят. А детей-то двое, четырнадцати и пятнадцати годков, им ведь и одеться еще нужно, и развлечься…

Петина жалоба повисла на полуслове. С противоположной стороны в комнату ввели молодую русоволосую женщину с аккуратной короткой стрижкой. На ней были голубые джинсы в обтяжку и тонкий трикотажный джемпер кирпично-розового цвета. Неполных двое суток, проведенных в следственном изоляторе, не прибавили ей красоты и здоровья. Но, по мнению Китайца, держалась она неплохо, хотя в тусклых глазах женщины застыло испуганно-тоскливое выражение. Узнав Бухмана, она с надеждой посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Танина — и несколько секунд не отводила от него больших темных глаз.