Любожид
Шрифт:
– Нет, не поцарапали! – счастливо сказала мать.
А второй мужчина подошел к столу и прямо на покрывающую этот стол полиэтиленовую пленку высыпал из мешка гору сахара-рафинада – крупного, головками.
– Вах! Настоящий сахар! – кокетливо сказала соседка с левой веранды. – Вагиф, а Вагиф! Это у вас в деревне такой настоящий сахар продают, да?
– Вагиф, ты что думаешь – у нас в городе сахара нет? – тут же ревниво встряла соседка-грузинка над ней.
– Да это я просто так – чтобы наш приезд подсластить! – весело ответил мужчина, и только теперь Мурад вспомнил, что это же его дальний деревенский родственник дядя Вагиф. А второй мужик – его младший брат Иман, как же он их раньше не узнал!
– Правильно! Молодец! – сказал тем временем сосед справа. – Сахар обязательно нужно, народный обычай надо соблюдать!
Мурад подошел к матери:
– Ма, они к нам жить приехали?
Дядя Вагиф увидел Мурада и рассиялся улыбкой на усатом и мокром от пота лице:
– Вах, Мурад! Какой большой стал! Сколько я тебя не видел? Пять лет? Савсем мужчина, слушай! Иман! Иди сюда, сматри! Это же Мурад! Савсем мужчина, ара! Школу кончил?
– Давно кончил! – небрежно сказал Мурад, хотя со дня окончания школы не прошло и двух месяцев. А Фируза метнулась в квартиру и тут же вернулась с его, Мурада, школьным аттестатом.
Дядя Вагиф взял аттестат, развернул, прочел:
– Аттестат зрелости! Я же говорю – мужчина!
Мимо них, согнувшись под тяжестью зеркального трехстворчатого шкафа, пересекали двор отец Мурада и дядя Иман.
– А вы в город переезжаете? – спросил Мурад у дяди Вагифа.
– Что? – изумился дядя Вагиф.
– Ну, я говорю – вы в город переезжаете, вещи перевозите? – И Мурад подставил плечо под угол шкафа, помогая отцу и дяде Иману.
Но дядя Иман выпрямился и вмеcте с дядей Вагифом изумленно уставился на отца Мурада.
– Ишак, ты что – забыл? – прошипел под шкафом отец Мурада.
– Что забыл? – тихо спросил у него Мурад.
– Ара, я тебе сколько раз говорил, – сказал отец, обливаясь потом, – ты с детства обручен с дочкой Вагифа. Теперь ей шестнадцать лет исполнилось, они ее приданое привезли. А мать ей свои золотые серьги подарила и три кольца!
Мурад рывком освободил плечо из-под шкафа, от чего этот шкаф чуть не рухнул на землю, благо здоровяк Иман удержал его в последнюю секунду.
– Отец, пусть они уедут!
– Как уедут? – возмутился отец. – Ты что? С ума сошел? А ну неси! Старший брат Вагифа знаешь кто теперь?
Он хотел пронести шкаф мимо Мурада, но Мурад загородил ему дорогу:
– Отец, пусть они уедут!
– Ара! – вскипел отец. – Тебя что – сейчас женят? Сначала должен в институт поступить, а потом… Дай дорогу!
– Мы тебе такие адеяла привезли – карабахская шерсть! Пух! – сказал сзади дядя Иман. – На таких адеялах с маладой женой… спасибо должен сказать!
И они пронесли шкаф мимо Мурада к веранде, на которой сестра Мурада горкой складывала пестрые шерстяные одеяла.
Но тут уж Мурад психанул – рванулся на веранду, опережая отца и Имана, схватил в охапку кипу одеял и швырнул их через окно к ногам Вагифа. Потом – еще кипу, и еще…
– Эй, ты что? – закричал дядя Вагиф и повернулся к отцу Мурада: – Что он делает?
– Убирайтесь! – в бешенстве кричал с веранды Мурад, продолжая швырять через окно новенькие подушки, пододеяльники и простыни. – Вы у меня спросили? Убирайтесь! Я вас пять лет не видел и еще сто лет видеть не хочу! Убирайтесь! С одеялами! С молодой женой!…
– Вах! – изумленно ахнули соседи, а мать Мурада схватилась за голову и запричитала, как на поминках: – Вай ми! Вай Аллах! Какой позор! Почему мои глаза еще видят это? Почему я уже не слепая?…
Вагиф и Иман застыли на месте, пораженные таким публичным оскорблением.
А отец бросил свой край шкафа на землю, молча поднялся на веранду и с размаху дал Мураду такую оплеуху, что тот скатился по ступенькам к ногам матери.
– Ишак! – сказал отец.
– Правильно! – сказала соседка слева.
– Честный слово, дети пошли – хуже некуда! – сказала верхняя грузинка.
– Не ваше дело! – крикнул им отец и сказал дяде Вагифу: – Ничего! Он еще молодой, глупый. Ничего. В институт поступит – привози невесту!
Но дядя Вагиф не ответил. Оскорбленно отвернувшись, он сказал Иману:
– Пошли отсюда!
И, пнув ногой скатившуюся со стола головку сахара, с гордым видом ушел со двора. А дядя Иман, поколебавшись, беспомощно развел руками перед отцом Мурада и пошел следом за старшим братом.
– Обидели людей! – сказал сосед справа.
– Молодежь, да, старших не уважают! – сказала верхняя соседка.
С улицы послышался шум отъезжающего грузовика. Мурад, оглушенный отцовской затрещиной, поднялся на четвереньки. Над ним стоял отец и ждал. Когда Мурад встал на ноги, отец размахнулся, чтобы врезать еще. Но мать бросилась на него, повисла на руке, заслонила сына.
– Хватит! Убьешь!
– Вырастила! Со своим телевизором! – сказал ей отец. – Перед такими родственниками опозорил! У Вагифа старший брат знаешь кто теперь?
И пошел в дом.
– Раньше надо было бить… – сказал сосед напротив.
Отец в бешенстве высунулся через окно веранды, крикнул:
– Ара, заткнись! Все заткнитесь!
Вечером сидели на кухне, молча ели долму, никто не смотрел друг другу в глаза. Синяк под глазом у Мурада был смазан зеленкой. Только набирая себе вторую порцию долмы, отец сказал Мураду:
– Ты невесту видел?
– Не видел, – хмуро сказал Мурад.
– А не видел – зачем отца позоришь? Мать? Что я тебе – плохое хочу? Невеста – красавица, шестнадцать лет! Дядя ее, брат Вагифа, большой человек стал – начальник треста! Они специально этот день ждали, когда ты школу кончишь, чтобы приехать…