Шрифт:
ГЛАВА 1
Тот парень, что стоял справа, сейчас проверял, на месте ли его нос. Он подносил руку к лицу и пробовал на ощупь — похоже ли ощущение прикосновения пальцев к его шнобелю на привычное.
Вряд ли он мог ответить себе на этот вопрос, так как костяшки его пальцев вздулись и были покрыты запекшейся кровью.
Про второго ублюдка я вообще молчу. А что тут можно сказать?
Сам виноват, не надо было нарываться. Теперь бы не пришлось корчиться под носком моего ботинка, безуспешно пытаясь высвободить свое левое ухо.
Пусть скажет спасибо, что дешево отделался, — в этот раз я не надела итальянские сапожки с железными нашлепками на подошве.
А если еще вспомнить про спецобувь, которую я использую крайне редко, — с особыми пазами для вставных ножевых лезвий и мини-шприцев с нервно-паралитическим снадобьем, предназначенным для усмирения таких вот придурков, — то этому рыжему пришлось бы куда хуже.
— Пусти, сука, ну пусти же! — хрипел он, извиваясь от боли.
— Да пожалуйста, — пожала я плечами и перевела носок своего ботинка с его уха на асфальт, — шагай себе на здоровье и впредь будь паинькой.
Но он не внял моему совету. Как я, впрочем, и предполагала.
А ведь все начиналось вполне невинно, и, видит Бог, не моя вина в том, что эти двое нарвались на такие неприятности.
Если говорить в двух словах, дело было так. Я мирно покупала фасоль на уличном лотке, никого не трогала, а эти парни проходили мимо.
Первый толкнул меня плечом, когда я вынимала мелочь, чтобы расплатиться.
Белые и желтые монетки веером разлетелись из моей ладони по окрестным лужицам, так что к ним даже подскочили голодные сизые голуби, думая, что добрая тетя вознамерилась покормить пташек хлебушком. Но птичкам не подфартило в этот раз.
Я чертыхнулась парню в спину и заворчала, что неплохо бы и извиниться, да и вообще…
Он, само собой, не среагировал, да я и не очень настаивала. Но когда его приятель, бредя следом, заехал мне локтем в бок и я просыпала всю купленную мной фасоль, мое терпение лопнуло.
Тем более что второй — им был рыжий парень лет девятнадцати — при этом усмехнулся и как ни в чем не бывало бросился догонять своего кореша.
Тут уж я не стерпела.
Во мне словно включился особенный механизм, давно не использованный, но отнюдь не вышедший из строя, который вживили в меня несколько лет назад во время учебы в подмосковном летнем лагере.
Я вовсе не бросилась с криком за ними следом. Наоборот, спокойно пошла обычным шагом, сливаясь с прохожими и стараясь держаться потока, который двигался возле стены, — мои обидчики шли по центру тротуара, и я заметила, что рыжий пару раз оглянулся.
Дождавшись, пока эта парочка пройдет на зеленый светофор, я притормозила на перекрестке. На всякий случай я сдернула с головы вязаную шапочку и, одним движением распустив волосы, осталась стоять, ожидая, пока закончится поток автомобилей.
Через два квартала я чуть ускорила шаг. Почти поравнявшись с ними на повороте, я прибавила скорость, двумя легкими прыжками подскочила к рыжему и, вывернув ему сзади руку, отбросила направо — в подворотню, что возле закрытой на ремонт парикмахерской.
Он не успел издать ни звука, а сворачивающие за угол прохожие ничего не заметили.
С размаху шарахнувшись спиной о стену, рыжий сначала вылупил на меня свои глупые глаза, а потом, хохотнув, проговорил:
— Ты че, мать, в больнице давно не лежала или тебе жить надоело?
Вопрос требовал не ответа, а действий. Я не стала качать права и требовать извинений — и так все ясно, зачем же время попусту терять?
Тем паче что второй придурок, заметив неожиданное отсутствие своего приятеля, уже завалился в наш тихий уголок и с угрожающим видом шел на меня, расправив свои широкие плечи.
— Витек, че этой старухе от нас надо, а? — якобы удивленно вопросил рыжий.
Я не считаю, что двадцать восемь лет — это преклонный возраст, но «старуху» я пропустила мимо ушей и взяла быка за рога. Вернее, одного из этих двух козлов за ресницы и с силой дернула веко вверх.
Пока рыжий не очухался, моя левая рука зажала его кадык между указательным и большим пальцем. У меня было большое желание не ограничиваться таким мягким воздействием, а двинуть ему по адамову яблоку кромкой кисти так, чтобы он в последние минуты жизни смог понять, что у него разорвано дыхательное горло.
Но я все же сдержалась.
Некоторые молодые люди иногда поддаются обучению, и самые крайние меры должны применяться только после того, как будут использованы все прочие воспитательные приемы. И я решила, что сильно калечить не буду.
Так что я правильно поступила, лишь врезав ему краем ботинка по кости в самом подъеме ноги. Если и образуется небольшой перелом, то предплюсна быстро заживает, это всем известно.
На все про все ушло две секунды. К чести приятеля рыжего — жгучего брюнета с претензией на кудряшки, — он довольно быстро среагировал и бросился на помощь. Ну-ну, покажи, как ты это себе представляешь.
Но он не придумал ничего лучше, как обхватить меня сзади за руки.
На редкость глупое решение. Он прямо-таки провоцировал меня на то, чтобы я резко влепила ему своим затылком по носу.
Тогда наш кудрявый баранчик на мгновение ослабил хватку и, одурев от боли, зачем-то схватил меня за руку своей цепкой и влажной ладонью.
Рука — место довольно уязвимое, так уж мы устроены. И он не мог этого не знать. А если и не знал, то теперь запомнит надолго.
Я крепко обхватила левой рукой его запястье, зажав сухожилия между ногтями, и чуть потянула руку книзу — получился неплохой рычаг, — а правой загнула средний и указательный пальцы назад до упора.
То есть до хруста, свидетельствовавшего о том, что «противник выведен из строя», как говорилось у нас в подразделении.