Лисянский
Шрифт:
— Так где же он, корабль? — спросил Баннер.
— За Чугатским мысом, просит лоцмана помочь с буксиром. Сами видите, штиль полный и туман сплошь, а у нас в бухте одни каменья.
— Да, да, конечно, — ошалев от радости, проговорил Баннер и, повернувшись, крикнул столпившимся приказчикам: — Мигом сыщите Подгаса и приготовьте большие байдары для буксировки корабля!
Третий день «Нева» лавировала в туманной мгле, медленно приближаясь к Павловской гавани острова Кадьяк…
После того как шлюп оставил Гавайи, плавание проходило без особых приключений. Устойчивый юго-западный ветер две недели наполнял тугие паруса, увлекая корабль к северу. Далеко за кормой остались тропики с ярким солнцем и голубыми небесами. Северные широты принесли ненастье, с холодными дождями, все чаще находили туманы. В начале июля появились первые тюлени. В полдень 8 июля показалось солнце, а спустя два часа открылся остров Чирикова. Первым увидел его стоявший на вахте Берх.
— Вот и предвестник Российской Америки, — проговорил он.
Поднявшись на шканцы, офицеры молча вглядывались в угрюмые скалистые берега. На исходе вторых суток наконец-то завиднелись очертания долгожданного острова Кадьяк. Его узнал по описаниям Лисянский — далеко в море выдавался двугорбый мыс. Самый крупный из Алеутской гряды островов в противоположность тропическим собратьям поражал и суровым видом. «Дальние горы были покрыты снегом, вместе с утесистыми мысами они представляли, хотя и неприятную, но величественную картину природы».
У входа в гавань Трех Святителей шлюп лег в дрейф.
— Вызовите канониров, Павел Петрович, — обратился командир к Арбузову, — прикажите трижды выпалить из пушки через каждые полчаса.
После третьего выстрела из-за мыса выскочили две остроносые байдарки. В одной из них, привстав, размахивал шапкой русоволосый бородач и что-то выкрикивал. Ловко взобравшись по веревочному шторм-трапу, он спрыгнул на палубу и низко поклонился. Сияющее лицо бородача было мокрым от слез, оторопелый взгляд ощупывал стоявших вокруг командира офицеров, Гедеона, столпившихся поодаль матросов. Невольно волнение его передалось окружающим. Лисянский шагнул к нему и положил руку на плечо.
— Промышленные люди мы, ваше сиятельство, Остроган Таврило, а правитель конторы нашей Иван Иванович в Павловском поселении, — очнувшись, проговорил бородач и, вдруг спохватившись, нахлобучил шапку. — Да что же это я, мы вам рыбки свежей, извольте.
Он перегнулся через борт и что-то крикнул на незнакомом языке. Сидевшие в байдарках алеуты откинули кожаные полога. Лодки до краев были наполнены крупной рыбой.
— Спасибо, Гаврила, весьма кстати, — поблагодарил командир, — третью неделю экипаж кормится солониной.
Пока боцман распоряжался рыбой, Лисянский расспрашивал Острогана. Тот коротко рассказал о разорении Михайловской крепости в Ситхе.
— Ты останешься с нами, поможешь шлюп провести в Павловскую гавань, — выслушав Гаврилу, решил командир.
На следующее утро задул южный ветер, но тут же нашел сплошной туман и окутал шлюп непроницаемой завесой так, что «в пяти саженях от корабля не могли ничего видеть». Под зарифленными парусами «Нева» неспешно продвигалась двое суток, то и дело замеряя лотом глубину, которая быстро уменьшалась от 73 до 40 метров. Ветер менял направления, затихал, пришлось спускать катер и под буксиром в тумане входить в бухту. Неожиданно из тумана раздались приветственные крики, вынырнули десятки больших, обшитых кожей байдар.
— Всех наверх! — вызвал экипаж Лисянский. — Братцы! — обратился он к матросам. — Нашим российским «американцам» — ура!..
Спустя несколько минут Лисянский обнял Баннера, но тот заспешил.
— Позвольте, господин офицер, мне откланяться, — попросил Баннер, — надобно б вас встретить как полагается, по российским законам. Вас сопроводит наш опытный лоцман Подгас. — Баннер спешно отправился на берег.
Тем временем туман рассеялся, шлюп поравнялся с крепостной батареей на мысу, на башне развевался по ветру российский стяг. Крепость салютовала «Неве», как положено — 11-пушечными выстрелами.
Лисянский обратился к Арбузову:
— Павел Петрович, распорядитесь произвести ответный салют из девяти выстрелов, как только станем на якорь.
Посредине бухты возвышался огромный камень.
— На горбуна походит, — проговорил командир, — не дай бог при перемене ветра на него понесет, беды не оберешься.
С волнением всматривались в крутые берега, поросшие лесом, офицеры на шканцах, матросы, крепившие шкоты и стоявшие на реях, высыпавшие на палубу пассажиры. Вот она, Русская Америка. Десять месяцев сквозь штормы и шквалы добирались они сюда, на край земли русской. Прямо перед ними на косогоре раскинулось русское поселение. Ближе к берегу стояли одноэтажные бревенчатые дома, складские помещения. За ними возвышались двухэтажные здания. Над одним из них развевался российский флаг.
— Сие компанейская контора, — пояснил лоцман, — а рядом дом главного правителя Баранова.
Между двухэтажными домами взметнулись луковки куполов церкви.
— Наша православная, — перекрестился лоцман, — во имя Воскресения Господня сподоблена.
Возле уреза воды столпились сотни жителей. Судя по одежде, здесь были и русские промышленники, и местные кадьякцы-алеуты.
Среди них было немало женщин и детей.
В глубине бухты стояла двухмачтовая шхуна под американским флагом.
— Купец американский, «Океин», — пробурчал недовольно лоцман, — подчас норовит всякую выгоду поиметь. Баранов с ними сговорился, посылал нашу партию байдар прошлым летом к реке Колумбия. Нынче пришли с большой удачей, тыщи бобров привезли…
«Нева» отдала якорь. Борта шлюпа опоясались огненными сполохами, дымом — первый салют первого российского военного корабля…
Едва прогремели выстрелы ответного салюта, от берега отошла большая байдара. На борт поднялись Баннер и главные приказчики компании приветствовать русских мореходов.