Ликвидатор
Шрифт:
– Такова жизнь… – С этим выражением я был согласен.
Почему-то я ему верил. Конечно, не до конца, но все-таки. Его рассказ казался искренним, не наигранным. А если уж судить совершенно беспристрастно, то у меня просто не было иного выхода, как поверить и остаться в его жилище хотя бы на несколько дней: чтобы разобраться с Сеитовым без лишней головной боли о надежном пристанище.
Мы проговорили, что называется, до первых петухов. За окнами тяжело вздыхала бессонная столичная ночь, в комнате царил полумрак, и бесконечный треп Лазаря действовал на мою душу как животворящий бальзам: только теперь я ощутил, что у меня есть Родина. И возможно, семья. Я так этого хотел…
Волкодав
Я был восхищен – толстый грек оказался гениальным режиссером-постановщиком батальных сцен.
Едва он возвратился на свой "боевой пост" за стойкой бара после обхода действующих лиц и исполнителей драмы, плавно переходящей в трагикомедию, как две носатые чувырлы тут же перекочевали за столик топтунов.
Уж не знаю, о чем там шел разговор, но вскоре проститутка, наверное самая наглая, уселась одному из них на колени и тут же была довольно невежливо сброшена на пол.
Я понимал состояние этих двух орлов и даже где-то посочувствовал – им сейчас только секса и не хватало для полного счастья…
Наверное, в другое время и при иных обстоятельствах собравшиеся в кабаке подонки лишь поржали бы лениво, но теперь, едва раздался вопль разъяренной шалавы, как с десяток хмырей тут же бросились отстаивать поруганную "честь" соотечественницы, на бегу опрокидывая скамейки и столы.
И пошло-поехало…
Мы с Акулой не стали ждать финала: едва топтуны были погребены под грудой тел нападавших, как мы бросились к двери, ведущей к туалетам.
Бросились – сильно сказано. Если быть совершенно точным, то я прыгал, словно горный козел, через вылетающие из кучи малой тела, уворачивался от разных летающих предметов, раз даже пролез под столом… – короче, отплясывал то ли шотландскую "джигу", то ли хохлацкий "ползунец", и скорость моего продвижения к заветной двери была чуть выше черепашьей.
Акуле пришлось полегче – его стол находился неподалеку от нашей цели; но и он продвигался к ней едва не на карачках.
Уже закрывая дверь, я еще раз взглянул на "Мамаево побоище", и от этого мне едва не стало дурно – черт меня дери, как же я сразу не догадался?!
На топтунов теперь навалились почти все завсегдатаи кабачка, но их могло быть и вдвое больше, а эффект остался бы прежним – эти двое работали кулаками, как хорошо отлаженная зубодробительная машина.
И мне ли не знать, где проходят такие "академии"?!
Это были "торпеды" ГРУ. Звери, а не люди. С отменной выучкой, хладнокровные и целеустремленные убийцы, сродни японским камикадзе.
Правда, чаще всего с мозгами древних ящеров, но в их профессии извилины и не особо нужны. Оснащенные самым современным оружием, с "броней", которую не брал даже крупный калибр, они рвали на куски все, что им попадалось под руку. Живые танки.
После спецопераций с их участием эффект был потрясающим. Люди без имени, биографии, национальной принадлежности и даже легенды. Миф, фантом, призрак, являющийся прямо из преисподней.
На первоначальной стадии мы обучались вместе. "Мы" – это ликвидаторы. Но затем наше мудрое начальство сеяло всех через мелкое сито, и дальше у каждой группы был свой спецкурс – "торпеды", "волкодавы" и "борзые".
Конечно, такое деление было достаточно условным, ведь нас всех учили одному – убивать. Убивать быстро, бесшумно, без следов и с наибольшей эффективностью, предусмотренной тщательно разработанным планом.
Но все курсанты мечтали попасть в разряд "борзых". Разве можно сравнить бездумную тупорылую "торпеду", рушащую все подряд, или стаю взбесившихся "волкодавов", преследующих потерявшую голову жертву, с элегантной, молниеносной "борзой", достающей противника в поединке умов и мышц?
Один на один, как говорится, без дураков. Просчитать, вычислить, угадать, найти подходы, войти в контакт и исчезнуть, словно бесплотный дух. И нас спускали с цепи только тогда, когда все иные варианты были исчерпаны.
Мое прозвище как бы намекало на принадлежность к "волкодавам", но я его получил еще в Афгане и совсем по иным мотивам. А потому не хотел, чтобы меня причисляли к этому разряду профессиональных разрушителей.
Мой замысел сработал, как и предполагалось. Выставив оконную раму, мы с Акулой вылезли на свет ясный и беспрепятственно дали деру. С этой стороны нас никто не ждал – "торпеды", они и есть "торпеды"…
Я проверял наличие хвоста часа два. Акула, с кем мне было недосуг поговорить более обстоятельно, смотрел на меня как на сумасшедшего. Он еще мало служил в нашей "фирме", а потому не знал, что один живой пес лучше, чем десять мертвых львов.
Потому "борзые" никогда не жалеют ног, чтобы не потерять глупую голову.
Местечко я нашел для доверительного разговора – закачаешься: мусороперерабатывающий завод. Я его присмотрел по давно устоявшейся привычке мостить соломку там, где можно упасть.
Естественно, вонь здесь стояла умопомрачительная, зато ни один уважающий себя человек, даже из своры "нюхачей", и не подумает искать нас в таком специфическом районе.
Мы устроились на заброшенной эстакаде, откуда хорошо просматривались подходы к заводу, и "наслаждались", кроме запахов, ревом почти беспрерывно подъезжающих к приемному бункеру мусоровозов. Зато я был на все сто процентов уверен, что подслушать нас здесь невозможно.
– …Ну, бля, и дела! – Акула сокрушенно качал головой.
– Ладно, кончай икру метать. За тобой шли настоящие профи. Лучше ответь, где ты прокололся?
– Гад буду, не знаю! Я выполнил весь комплекс, мотался по городу, будто обхезанный. Не было хвоста. Хоть режь меня – не было!
– Верю, – успокоил я Акулу, хотя его надрыв меня не избавил от сомнений. – С кем ты еще был на связи?
– Откуда знаешь? – удивился Акула.
– Пацан… – прокомментировал я с презрением его удивление. – Тебе нужно работать воспитателем в детском садике, а не "волкодавом" в ГРУ. Ты, наверное, не знаешь, что личины у нас ангельские, а законы – волчьи. Кто этот человек?