Чтение онлайн

Он-то и оказался летом 1945 года в английской зоне оккупации Германии, в Нижней Саксонии, неподалеку от Геттингена - там, где расположена соляная шахта "Б" "Виттекинд", возле Фольприхаузена. Именно в этой шахте начиная с 1938 года были размещены тайные склады боеприпасов германского вермахта. Затем, когда налеты союзников усилились, был получен приказ эвакуировать в эту и другие шахты наиболее ценные университетские библиотеки и архивы. Сюда, например, были перевезены почти все книги из Геттингена. А начиная с 1944 года нацисты стали свозить сюда ценности, награбленные в Советском Союзе.

– Существует документ, подписанный неким эсэсовцем 15 января 1945 года. Текст звучит так: "Акция, связанная с Янтарным кабинетом, завершена. Объект депонирован в "В. Ш.". А иначе, как "Виттекинд шахт", эти две буквы не расшифровать...

– Не слишком ли категорично? Можно ведь подставить и другие слова, нет?

Действительно, министр "восточных территории" рейхсляйтер Розенберг создал специальный "айнзацштаб" для вывоза ценностей из оккупированных государств Европы, засекретив, а временами и закодировав наиболее ценную информацию.

В "айнзацштабе Розенберга" работало 350 экспертов по искусству, библиотекари, архивариусы; "эксперты" носили форму вермахта и подчинялись генералу Герхарду Утикалю, фанатичному национал-социалисту: в апреле 1944 года, за тринадцать месяцев до краха, он составил докладную записку, в которой наметил "вывоз в рейх картин, библиотек и архивов Великобритании после того, как вторжение на остров закончится неминуемой победой Германии".

Именно этот-то "айнзацштаб" и занимался грабежом наших культурных ценностей. Говорят, что лишь одно из подразделений этого штаба хауптарбайтгруппе "Митте", дислоцировавшееся в 1944 году в Минске, вывезло 4 миллиона советских книг!

Один из ближайших сотрудников Розенберга, "старый борец" Арно Шикеданц, разработал план организации тайников для награбленных ценностей - "объекты торга" надо было надежно укрыть, дав "ключ" к сокровищам лишь узкому кругу "посвященных".

В апреле сорок пятого Шикеданц застрелился.

Тайна ушла вместе с ним.

– Согласны включиться в поиск?
– спросил Штайн, откинувшись на спинку кресла.
– Если "да", то я подробно остановлюсь на целом ряде пунктов, где требуется срочная помощь. Если "нет", то допьем кофе и расстанемся по-приятельски.

– Да.

– Что ж, хорошо. Но вы должны отдать себе отчет, что мною периодически интересуется тайная полиция, хотя я не предпринимал ни одного противозаконного шага.

– Каждое действие Георга соответствует нормам конституции, - добавила фрау Штайн, - мы очень следим за тем, чтобы не подставиться под удар недоброжелателей.

Фрау Штайн отошла к стене, включила приемник, нашла станцию, которая передавала музыку; супруги переглянулись. Штайн благодарно улыбнулся жене, подвинулся ближе ко мне, продолжил:

– Далее... В результате тех поисков, когда я выяснил, где находятся материалы Смоленского архива, мне попались документы о том, что часть ящиков с русской живописью, вывезенной из картинных галерей Харькова и Киева, хранилась во Франконии, в замке Кольмберг, который принадлежал бывшему послу Германии Фореджу, а потом был продан его сыном Эрлом некоему Унбехавену, из гестапо. Бургомистр района, где расположен этот замок, господин фон Мош, хоть состоит в христианско-демократической партии и казалось бы, должен считаться правым, на самом деле осуществлял аресты гитлеровцев после войны, проводил денацификацию и, noзнакомившись со мною, когда я решил отправиться в Кольмберг для переговоров с Унбехавеном, сказал: "Снимаю шляпу перед человеком, который рискнул продолжать борьбу против этих мерзавцев" Узнав, что я намерен переночевать в замке, превращенном ныне Унбехавеном в гостиницу и музей восточной культуры, фон Мош пытался отговаривать меня: "Слишком рискованное дело, там - нацисты". Я стоял на своем, ибо, по документам Розенберга, в Кольмберг было привезено много русских картин. Разговор с Унбехавеном дал мало, но что-то дал, ибо я показал ему письмо от Штрауса, да-да, Франца Йозефа Штрауса, я - это тоже моя хитрость - послал ему запрос о культуре, и тот ответил мне, поскольку я рассчитал время - начиналась предвыборная кампания, а в эти месяцы надо быть демократичным и бороться за каждый голос, а имя Штрауса у людей старшего поколения в Баварии и Франконии пользуется огромной популярностью, оно словно бы гипнотизирует собеседников. Именно это и случилось с Унбехавеном: он передал мне для ознакомления ряд описей картин, которые были в замке во время войны. Утром фон Мош прислал в Кольмберг полицию - боялся за мою жизнь. С тех пор туда мне путь заказан. А в замок надо съездить, посмотреть музей, поговорить с людьми в округе, собрать возможно больше информации. Готовы? Но, понятно, не как русский: Унбехавен просто-напросто не станет говорить с вами.

– По-английски он понимает?

– Да. Там расквартировано несколько американских дивизий...

– Он понимает английский очень хорошо, - заметила фрау Штайн.

– Будьте осторожны, - сказал Штайн.
– Я не путаю вас, я предупреждаю. Надо, чтобы Форедж-сын пока что дремал. Он очень силен. А его дядя, Адальберт, был сотрудником рейхсминистра Розенберга и лично составлял описи картин, похищенных в России.

– Вам не поздно отказаться, господин Семенов, - изучающе разглядывая меня, тихо сказала фрау Штайн.

– Поздно, - отозвался Штайн.
– Я вижу по его лицу, что поздно.

...А снег все валил и валил; мы со Штайном долго разгребали лопатами гору, пока наконец не появилась крыша "форда". Я сел в машину, и тронулся в обратный путь, и просидел за рулем девятнадцать часов, проехав за это время по широченной автостраде не более ста миль; заносы чудовищны; заторы на десятки километров; царствовала анархия - рычали грузовики, обдавая "легковушки" черной грязью, сшибая им крылья, царапая дверцы, - прав тот, кто сильней. Этот мучительный путь по автостраде, где можно развивать неограниченную скорость, ибо она шестирядна, - ни одной выбоины, асфальт шершав и надежен, - я столкнулся воочию с практикой жизни с позиции силы, и подумалось мне, что в экстремальной ситуации, будь то энергокризис, наводнение или лесной пожар, здесь вполне могут раскрыться шлюзы анархии.

...Этот, седьмой по счету, затор оказался нескончаемо долгим; стоявшие впереди водители выключили моторы и дальний свет; я достал из портфеля часть документов, переданных мне Штайном, и начал листать их; натолкнулся на описи похищенных у нас ценностей.

Когда я углубился в чтение, мне стало очень холодно, и не потому что замерз - в машине работала хорошая печка, - холодно стало от ужаса, оттого что я впервые воочию увидел р а з м а х грабежа.

Приведу лишь малую часть описей:

"Икона. Святая Мария. Новгород, начало 15 века, 96 см на 60; Икона. Святая Мария, Московско-Строгановская школа, 16 век; Икона. Греческая школа (не Грека ли?), конец 15 века".

Эти и тысячи других бесценных произведений русского искусства п р о н у м е р о в а н ы собственноручно Адальбертом Фореджем; 1402, 1938, 1385, 1939, 14191... А есть в описях и такие номера, как Р1-8-373; то есть, коли вдуматься, размах грабежа делается воистину невероятным! Шутка ли сказать, с т о т ы с я ч н ы е цифры!