Чтение онлайн

В алтаре и у стен церкви заложена взрывчатка. Неумело и от души, можно было обойтись вполовину меньшим количеством. Если охотники начнут побеждать, глава поселения намеревается взорвать церковь вместе со всеми жителями. Тогда охотники лишатся невидимой защиты от темных тварей, и, если не пожелают сами возвратиться в столицу ни с чем, я легко перебью их на подступах к логову. Все-таки они измельчали за триста лет! Теперь даже случайное убийство невинного смертного может полностью деморализовать жестокого охотника на вампиров. Они сами создали свою слабость, включив в клятву вступающего в орден пункт о высочайшей ценности человеческой жизни. Но что это? Почему я с жалостью гляжу на толпу, собравшуюся в церкви? "Это селение - лишь ферма живой человеческой крови", - убеждаю я себя, и сама себе не верю. Неужели записанная на бумагу первая, самая далекая, почти забытая часть истории Аристы так повлияла на меня?

Глава поселения выходит к охотникам. Этот пожилой, внушительный и жесткий человек не уступает в самоуверенности главе отряда. Я давно предвкушала их диалог, а сейчас едва слышу его. Я скольжу на крыльях черных птиц над толпой, и зоркий взгляд выхватывает то детей, то стариков, то женщин с младенцами. Все они предназначены сегодня на заклание. Но я не заставляла их решать. Это их собственное решение.

Я коплю ненависть - черный ком в груди...

А глава поселения уже кричит охотнику, убеждавшему его отойти и освободить путь отряду:

– Вы пройдете к Госпоже только по нашим трупам! Мы видели от нее лишь добро. А что станет с нами без Либитины? Весь север под бесчеловечной властью владыки вампиров! Почему вы сражетесь не с ним, а с нашей доброй госпожой? Не потому ли, что у владыки вампиров с покровителем ордена договор от сотрудничестве?!
– его крики находят поддержку у толпы, она воет, свистит и улюлюкает.

– Мы умеем заключать соглашения, - признает глава охотников, когда шум чуть стихает.
– Договоримся и в этот раз...
– говоря это, он не смотрит на противника в диалоге, хотя тот так и ест его глазами, он быстро оглядывает церковный зал. Острый взгляд отмечает взрывчатку прикрепленную к стенам, прослеживает ход шнуров от нее к алтарю, где находится основная масса взрывчатого вещества. Охотник всматривается в лицо женщины с факелом - жены главы поселения, которая, согласно плану мужа, должна поджечь шнур. Потом отступает на шаг.

– Владыка вампиров последние годы правит в Карде, скоро все изменится, - негромко, но уверенно говорит он, глядя опять не на главу поселения - убеждая толпу.
– Но чтобы запустить лавину перемен, нужно исключить из борьбы за власть над землей страха чудовище севера - Либитину! Это совершенно непредсказуемый союзник и сильный враг. Верю, что до сих пор вы видели от нее лишь добро: хозяйке положено заботиться о скоте вплоть до отправки его на бойню. Но где сейчас забота Либитины? Осознаете ли вы, что это значит? Где вы сейчас находитесь?

До абсолютной тишины и внимания далеко, но толпа примолкает. Некоторые шевелят губами, беззвучно отвечая на вопрос охотника:

– На бойне...

– Либитина не так уж отличается от владыки вампиров, раз в пятнадцать лет объявляющего большую охоту в северных землях, - замечает другой охотник. Главный кивает:

– Вы полагаете, что поступаете благородно: защищаете Госпожу. Так берите оружие, сражайтесь за нее! Вы думаете, охотников настолько тронут ваши смерти, что они утратят защиту? Да, убийство разумной души способно разбить защиту нашей клятвы, но здесь я ни разума, ни души ни в ком не вижу. Вы пришли сюда стадом, без собственных мыслей о происходящем. Тупое ожидание смерти от чужой руки - это по-скотски, а не по-человечески, и защита охотников не пострадает!

Я понимаю, что он блефует, но, признаю: блефует увлеченно. Толпу привлекает его увлеченность, и он уже с вызовом посматривает на главу поселения. А тот бледнеет от ярости, потом краснеет, вскипая от злости.

– Либитина хочет, чтобы мы защищали ее до последней капли крови!
– кричит он.
– И мы будем защищать ее! Только благодаря защите Госпожи мы до сих пор живы в краю вампиров! Я знаю страшные цифры смертей в Карде! -

Я знала эту его реплику наперед, но сейчас все-таки дергаюсь от отвращения. Я не требовала у смертных защищать себя. Фанатики, нашли божество, которому удобно вручить жизни и свободу и не думать ни о чем, следуя извечной тяге людского рода сбиваться в стада и стаи! О, поджечь бы фитиль, скрыть этот позор под грудой камней, но нужно продолжать представление.

– Разговор закончен! Убирайтесь, не то мы взорвем церковь вместе с вами!
– орет глава поселения. Но предводитель отряда, кажется, забыл об опасности.

– Мы пришли сразиться с Либитиной, - напоминает он и вдруг без перехода командует своим вскинуть оружие. Видимо, он всерьез решил довести главу поселения до вспышки ярости. Увлеченная происходящим, я не сразу понимаю, куда охотники будут стрелять. Вверх! В моих птиц!

Эхо подхватывает звуки выстрелов, носит его под высокими сводами церкви, превращая в оглушающий грохот настоящей войны. Птицы падают на пол черными комьями перьев. Боли я не чувствую - отпускаю тела марионеток в момент попадания, и глаз в церкви не лишаюсь: в толпе присутствуют две человеческие куклы. Они продолжают следить за происходящим.

В толпе начинается паника, глава поселения окончательно обезумивает. С криком ярости он бросается на главу охотников, в драку вовлекаются другие охотники и селяне. Скоро охотники отступают за двери, на ступени церкви. Глава поселения, уверенный в скорой победе, неосмотрительно бросается за ними... и первым падает на ступени, крича теперь от боли. Охотники, оставшиеся вне церкви, палят в селян, поддавшихся злости и выскочивших из церкви. Разумеется, они стараются лишь ранить, не убить. Раненный глава поселения выхватывает припрятанный револьвер. Его черная злость обратилась черным отчаянием. Он успевает выстрелить дважды - ранить двоих охотников, прежде чем получает пулю в голову от главы отряда. Этим выстрелом заканчивается короткая, но жестокая битва.

В это время в церкви кто плачет, кто кричит. Но никто не готовится к смерти. Они перестали быть бессмысленным стадом: просто напуганные люди, каждый сам за себя и родных. Жена главы поселения по-прежнему держит зажженный факел, но не подносит его к шнуру. В ее глазах растерянность.

Я могу выхватить у нее факел рукой куклы и взорвать церковь. Тогда охотники задержатся на неделю, а то и больше, чтобы разобрать завалы, давая мне время на восстановление сил и даже бегство. Кому-то из них во время печальной тяжелой работы попадется белая детская ручка, которую сначала примут за руку куклы, кто-то споткнется о женскую голову с полуоткрытыми глазами и ртом... После такого, несмотря на похвальбу их главы, некоторые покинут орден, может, уйдут многие. Оставшиеся с удесятеренной яростью бросятся мстить хозяйке смертных, но их фанатичная ненависть разобьется о мое ледяное равнодушие, как было в прежние времена. Это выгодный путь, почему же я медлю, почему жду решения от этих нелепых смертных? Что я опять ищу в золотистом ореоле свечи, горящей над ворохом исписанных листов и кипой еще не начатых?

Снаружи стихает перестрелка. Еще минута ожидания, и народ бросается прочь из церкви. Вот уже в давке у дверей кому-то ломают ребра. Жена главы поселения дрожит, но не двигается с места, боясь навлечь гнев госпожи. Когда здание опустевает, я подхожу к ней и отнимаю факел:

– Беги! - рычу я.

– Любимая госпожа...
–

Смертную охватывает раскаяние, она начинает рыдать. Падает на колени:

– Вместе с вами, Госпожа...

"Дура!" - непонятно, кого я ругаю, ее или себя. Нужно взорвать хотя бы пустую церковь, но я позорно тушу факел в бадье с водой для питья. Оказывается, мне жаль и одной напрасной человеческой жизни.