Чтение онлайн

Когда огонь пропал из виду, Домкратий обратился к Ванюше:

– Ну, хватит, слышь, сымай порчу!

– Не обучены мы порчу сымать, - обиделся домовой.
– Напущать - это могем, а сымать!

– Могем, не могем! А напущал зачем? Хоть сап-то сыми!

Ванюша пожал плечами и что-то шепнул в сторону. У лошади тут же выпали хвост и грива и пошла горлом кровь. Сап остался на месте.

– Ты чего ж, паршивец, делаешь?
– изумился Хряк.

– Кровь порченую спущаю, - хмуро ответил домовой, сам не ожидавший такого эффекта.

– А волосья зачем повыпадали?!

– Надо так! А тебе-то что? Так даже и красивше.

Хряк с сомнением оглядел лысую холку.

– А бегать-то он будет?

– Будет, - твердо сказал Ваня.
– Недолго, правда.

Хряк понял, что надо торопиться. Он подстегнул коня плеткой-семихвосткой и обнаружил, что конь уже издох.

– Перестарался ты, Иван!
– с укоризной сказал Хряк, пристраивая седло к спине домового.

– Смилуйся, кормилец!
– взмолился Ванюша.
– Грыжа у меня паховая! Ты б лучше этого бугая-разбойника к делу приспособил, а то только жрет да пьет он у тебя!

Хряк подумал и снял седло. Соловей, хоть и не понимал по-русски, почувствовав дурное, закудахтал и заерзал.

! Баба Яга перекрестилась. Видение не исчезало.

– Господи помилуй!
– пробормотала Яга.
– Что ж это там такое? С нами крестная сила! Спасу нет!..

– Самогону не найдется, бабка?
– послышался издалека знакомый голос. Яга узнала его и бросилась к ступе. Громко крича заклинания, она попыталась взлететь, вспомнила, что забыла помело, метнулась было за ним, но опоздала. В избушку уже ввалился Домкратий Хряк.

– Явился, ирод, - всердцах подумала Яга.
– Добро пожаловать, - вслух сказала она.
– Дурак в печи, на столе калачи, берите ложки, поешьте с дорожки...

Ваня облизнулся.

– Кулебяки давай и блинов побольше, - сказал Хряк, бодро спрыгивая с Соловья.

– Сожрут все, проклятые, - подумала бабка. Она сама любила блины, а дураков ела с неохотой: положение обязывало.

– Чай не масленица, Домуша, да и нельзя мне постного! Уж чем Бог послал!

– Ты еще червей накопай, старая дура, - сказал Хряк.
– Кулебяки на стол!!!
– надсадно заорал он и ударил Ягу между ушей. Баба Яга вздохнула и подала кулебяки.

– Жрите, чтоб вас!
– подумала она.

Домкратий усадил всех за стол и быстро поел. Бабка выставила долгожданный самогон. Домкратий, однако, пить не стал, чем здорово напугал бабку. Он поднялся из-за стола и, сурово глядя на Ягу, сказал:

– Ну, веди коня.

– Какого коня, касатик?!!

– Мово, давешнего. Не околел он у тебя тут?

– Да ты что? Креста на тебе нет! Своими же руками отдавал!..

– Своими же и заберу, - сказал Хряк.
– Я человек подневольный, а лошадь казенная!

– Так хоть моего верни!..

Несмеяна вдруг глупо захохотала. Хряк недовольно взглянул на нее и, потупившись, заговорил:

– В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, где горюч-камень на плакун-траве лежит, имеется агромадный курган; а на том кургане дуб в три обхвата. На дубу сундук висит кованый, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, а в яйце игла, каковая и является кощеевой смертью. Ежели ту иглу...

– Постой-постой! А конь-то где?

– Дак я ж тебе и говорю: аккурат под тем дубом косточки его белые и находятся. Ну, в общем, сперва мертвой водой, потом живой - глядишь, и выйдет что.

– Где курган-то?
– заплакала бабка.

– Дак я тебе толкую, недалеко тут! Куда ворон костей не заносил, сказал Хряк и пошел на конюшню.

Разъяренная Яга попыталась испортить жеребца, но ничего не вышло, так как накануне она приглашала заграничного специалиста-лошадника, и тот крепко заговорил коня от дурного слова и сглаза. Хряк вышел из конюшни, ведя в поводу уже оседланного скакуна. В конюшне тоскливо ржали кобылицы. Домкратий взгромоздил на коня свой скарб, поудобнее устроил Несмеяну, крест-накрест расцеловал Ягу и взлетел в седло:

– Не поминай лихом, мать!

Яга стояла и глядела вслед удаляющемуся Хряку. Когда он скрылся в клубах пыли, она охнула и забилась в эпилептическом припадке, молотя сухонькими кулачками по вытоптанной земле.

! Так, в кухарки, значится, ты не хочешь, я так понимаю! В девках дворовых с пузом тебе трудно будет! Разве что в корчму к Равелю, судомойкой?

– Уж лучше к Кощею, - сказала Несмеяна.
– Царевна я все-таки!

– И это не так, и то не этак; прямо ума не приложу, куда ж тебя девать, - сказал Хряк. Не к князю ж везти. Он хоть и дурак-дураком, а может и на кол посадить! А то выходи за меня замуж! Живу я один, никто тебя не обидит, слова плохого впоперек не скажет! Мужики, обратно, меня уважают. Изба у меня большая, пятистенок! Курей заведем, утей. Дите, опять же!

– Куда ж я от тебя, Домик, - всхлипнула Несмеяна, сложив руки на животе.
– Присушил ты меня, окаянный!

– Ну и ладно, - сказал Хряк.
– Фамилия тебе будет Хряк, а звать Настасья. Так и порешим.

– Кажись, подъезжаем!
– подал голос Ванюша.
– Ну, слава Богу!

– А, вот и златоглавая, - сказал Домкратий, всматриваясь вперед. Действительно, уже виднелись крайние избы, вдалеке сияли колокольни, слышался малиновый звон.

– Тут у меня сродственница одна неподалеку проживает, - продолжал Хряк. Побудешь пока у нее, а я тем временем в город наведаюсь. Может, и попа заодно привезу! Кажется, здесь.

С этими словами он решительно свернул в маленький аккуратный дворик, слез с лошади и расцеловался с хозяйкой - толстой жизнерадостной бабой, которая болталась по двору без всякого дела. Хозяйка обрадовалась гостям и особенно лошади, которая в хозяйстве была очень кстати. Когда все перезнакомились, Хряк обратился к ней:

– Ну, Акулина свет Мартыновна, поручаю тебе нареченную мою - поучи дуру хозяйству; Ванюшу вот - поможет, где надо; ну и этого придурка!

– А этого я живо в курятник, - решила Акулина, щупая Соловья, - Петух у меня пропал третьего дни.