Лесные всадники
Шрифт:
Где-то недалеко проревел сохатый - и, раздвигая красноягодные волчьи кусты, вышел Шавершол.
– Скоро Арагез обгонит любую лошадь в табуне, - сказал он Оскору и громко засмеялся.
Они вернулись к чуму вождя и увидели худых людей в грязных и рваных меховых рубахах. Среди них стоял важный Сопр, надувая отвисшие щеки. Люди просили у него рыболовную сеть и лодки-долбушки, обещая ему десятую часть улова. Сопр давал им сеть и не давал камьи-долбушки.
– Дай нам лодки, Сопр, - негромко просили они.
– У нас только две камьи.
– Рыба ушла из заливов на большую воду.
– Дай, Сопр. У нас нет рыбы. В наших чумах голод.
Вождь хмурился и недовольно мотал головой. Он просил за две камьи и сеть половину пойманной рыбы. Они согласились отдать ему половину улова и потянулись один за другим, как ощипанные гуси, через стойбище к крутому берегу Великой Голубой реки.
Угры вышли из кустов и подошли к Сопру. Он стоял гордый и довольный: скоро опять в его чуме будет много свежей рыбы.
– Эти люди из твоего племени?
– спросил Шавершол.
– Мои, мои, - замотал головой вождь.
– Их пауль стоит у кривого залива. К ним надо идти день.
– У них нет своих лодок?
– Гех, гех, - засмеялся Сопр.
– Отцы их все отдали предкам и Великого Торуму.
К послам подошел высокий худой охотник с длинными черными волосами. Они были перевязаны у него широким ремнем на затылке и лежали на спине как лошадиный хвост. Длинноволосый погладил сначала Шавершола по плечу, потом Оскора и сказал им:
– Я охотник Ласло. В моем чуме есть мясо для гостей.
Угры пошли к нему.
– Почему ваши женщины не собирают ягоды и сочные корни?
– спросил его Оскор.
– Они боятся, - ответил Ласло.
– Великий Торум велит нам есть мясо и рыбу. У белых корней и лесных ягод нет теплой крови. Их не ест добрый Мир-Суснэ.
В чуме он кормил гостей свежим мясом и долго говорил, как наказал Великий Торум людей из соседнего племени. Они ели красные ягоды с волчьих кустов и умирали. Сейчас живут в их чумах лесные звери и ночные птицы.
А Шавершол рассказывал ему о племени всадников, о родном народе, который не знает голода даже в холодные снежные зимы.
– Мы закапываем весной в землю семена ячменя. Отжигаем осенью на костре их желтые стебли, выбиваем зерна, растираем между камней и печем лепешки...
– Знаю, знаю, рума-друг, - говорил Ласло Шавершолу.
– За Голубой Камой тоже едят лепешки. Я видел сам.
Шавершол хотел спросить его, кто дал такое имя Великой Голубой реке, но не успел. Ласло повел их в соседние чумы и говорил всем:
– Они наши братья. Завтра мы покажем им праздник медведя.
Манси здоровались с гостями и угощали их жирным и мягким брюхом рыбы.
Спали угры в чуме Ласло. На другой день, вечером, к нему собрались мужчины и женщины, родившие двух сыновей, на медвежий праздник.
Ярко горел огонь в каменном чувале. В чуме стало жарко, люди сняли меховые рубахи, но обвязали руки шкурами и травой. Брат Великого Торума не любит голых рук.
Ласло надел рукавицы из медвежьих лап с черными загнутыми когтями и, качаясь, запел о Мир-Суснэ, всевидящем сыне Великого Нуми-Торума. Этой песней манси начинали все свои праздники.
За людьми смотрящий - Мир-Суснэ,
О-о! О-о! О-о!
Ты один не боишься темной ночи,
О-о! О-о! О-о!
На белом коне объезжаешь землю,
О-о! О-о! О-о!
Ты видишь и слышишь все,
Ты глаза и уши Великого Торума.
О-о! О-о! О-о!
Ласло кончил, Сопр отложил деревянную палочку, взял другую, и по знаку его запели все сидевшие в чуме. Они умоляли Мир-Суснэ быть добрым и зорким, хранить их скот и не пускать в степь болезни. Угры слушали братьев и удивлялись: у них нет скота, а они просят Мир-Суснэ беречь скот; живут в лесу, а просят не пускать болезни в степь...
Когда манси кончили петь о быстром, как ветер, и зорком, как птица, Мир-Суснэ и Сопр отложил еще одну палочку, Ласло надел берестяную маску медведя, поднял когтистые лапы, раскрыл пасть и заревел. От дверей крался к нему с большим луком охотник. Они сошлись. Ласло-медведь старался зацепить охотника медвежьей лапой, а тот, бросив лук, плясал и вертелся вокруг него.
Охотник нырнул под медвежьи лапы и, выхватив костяной нож, всадил его в бок медведя. Ласло упал, дернулся, как умирающий зверь, и затих. Охотник поставил ему на спину ногу и закричал:
– Ты умер, брат Великого Торума, ты умер и не будешь нам мстить!
Сопр отложил еще одну палочку, мужчины и женщины запели о Нуми-Торуме, о великом и невидимом вожде духов. Они обещали ему седую куницу и черную лису, серебряные чаши и жирное мясо. Они называли его добрым и ласковым.
Таяла тихая песня в честь Великого Нуми-Торума, сначала засыпали старики и женщины, потом засыпали мужчины.
Сопр отложил пятую палочку и поднялся, покачиваясь от усталости.
– Мы пойдем в мой чум, - сказал он уграм, - и будем есть рыбу.
Угры вышли за ним из чума Ласло. Тихая ночь глядела на них с густо-синего неба множеством волчьих глаз, черный лес ближе подвинулся к стойбищу братьев и затаился... На Великую Голубую реку легла широкая и лунная дорога. Она звала их домой, в юрту рода, на берег родного Меркашера. "Идите и смотрите", - сказал им в Синей пещере Большой шаман. Они видели многое в пауле братьев, но мало радости было в их чумах, невеселы были их песни и праздники...
В чуме вождя было темно, без пищи умирал в чувале огонь. Сопр бросил ему сухих веток и начал чистить большую, как березовый корень, щуку. Он опустил в котел рыбу, а отрезанную голову отдал Шавершолу.