Чтение онлайн

— Да, это так, — ответил я.

— Это все. Больше ничего не существует. Больше нечего желать. И это ты привез меня сюда, в это место, которое я никогда не покидал, дабы я это понял.

Я стоял под темнеющим небом. Передо мной расстилалась огромная равнина, посреди которой возвышались руины собора. Слова призрака глубоко врезались мне в память, и я знал, что они останутся там навечно.

— Кто научил тебя этому? — спросил я.

Ты сам и научил, — последовал ответ. — Ты и тебе подобные научили меня желать и стремиться к своей цели, вместо того чтобы горевать и сетовать на судьбу. А сейчас благодаря мне ты слышишь зов прошлого. Но это обманчивый зов.

— Это ты так думаешь, — возразил я.

— Нет, поверь мне, прошлое и в самом деле не имеет смысла, — изрек он. — Что проку в этих старых потрескавшихся камнях? Они ничего не значат.

— Позволено ли мне будет осмотреть собор? — спросил я.

— Конечно, — ответил он. — Если хочешь, зажги свой фонарь, чтобы лучше видеть. Но помни: тебе все равно не дано увидеть собор таким, каким видел его я.

— Ты ошибаешься, дух, — покачал я головой. — Всякий раз, когда ты входишь в меня, ты оставляешь мне частицу своих воспоминаний. Я уже видел этот собор многократно. Я видел, как верующие толпятся у его дверей, видел, как горят свечи, видел рождественские гирлянды из еловых ветвей, которыми украшены его стены…

— Замолчи! — резко оборвал он, и я ощутил, как он налетел на меня, подобно порыву ветра, и едва не сбил с ног.

Я опустился на колени. Жестокий порыв стих.

— Благодарю тебя, дух, — смиренно произнес я. Затем вытащил спичку, зажег ее, бережно прикрывая ладонью, и засветил фонарь. — Разве ты не хочешь рассказать мне о тех далеких временах?

— Я расскажу тебе о том, что вижу сейчас. Я вижу своих детей.

— Ты имеешь в виду нас? — осведомился я.

Но более он не произнес ни слова, хотя и последовал за мной сначала по высокой траве, потом по каменистой, ухабистой земле, чтобы оказаться наконец у развалин храма. Я остановился перед разрушенными арками некогда гигантского нефа.

Господи, сколь великолепен был этот собор в прежние времена! В Европе мне уже доводилось любоваться готическими храмами, подобными этому. Судя по круглым аркам и обильной росписи, создатели собора отнюдь не стремились к строгому соответствию канонам римского стиля; но, без сомнения, некогда это сооружение поражало своим величием и изяществом ничуть не меньше, чем знаменитые соборы в Шартре или в Кентербери.

— Но где же витражные окна? Неужели от всей этой красоты не осталось даже осколка? — прошептал я.

В качестве печального ответа порыв ветра пронесся по долине, пригнув высокие травы, а потом по разрушенному нефу, и я вновь ощутил его прикосновение, на этот раз полное ласки. Луна в небе поднялась еще выше, и звезды изливали на землю свой холодный свет.

Внезапно в самом дальнем конце нефа, там, где находилось круглое окно-розетка и возвышался лучше всего сохранившийся фрагмент арки, я различил зримое воплощение духа. Он показался мне невероятно громадным, темным и полупрозрачным. Он чернел подобно грозовому облаку на фоне неба и хранил безмолвие, то сжимаясь, то расширяясь вновь, а потом вдруг рассеялся без остатка, превратившись в ничто.

Перед моими глазами вновь было лишь ясное ночное небо, в котором сияла луна, а вдали виднелись силуэты поросших лесом гор. Повсюду царил покой, в воздухе ощущался холодок и какая-то особая, звонкая пустота. Мой фонарь горел ровно и ярко. Я был совершенно один. Развалины собора словно выросли, стали еще громаднее, и я ощутил себя карликом — ничтожным, никчемным и несчастным. Я опустился на землю и сел, подтянув к себе колени и опустив на них голову. Вглядываясь в темноту, я всей душой желал, чтобы мною вновь овладели воспоминания Лэшера.

Но ничто не нарушило моего одиночества. Я сидел, размышляя о тайне, определившей всю мою жизнь, о любви к собственной семье, о небывалом процветании, которого клан Мэйфейров достиг под крылом вездесущего зла.

Наверное, нечто подобное происходит во многих семьях, думал я. Возможно, и над другими тяготеет проклятие, и сделка с дьяволом не только наш удел. Бесспорно, это смертный грех. Но разве существует иной способ достичь земных благ, богатства и власти? И в то же время, вопреки всему, я упорно верил в добродетель.

Именно в следовании по пути добродетели видел я свое призвание и предназначение. Я должен любить ближнего, нести добро, растить детей, помогать бедным и страждущим. Путь этот расстилался передо мной во всей своей сияющей простоте. «Что можешь сделать ты, жалкий идиот? — в отчаянии спрашивал я себя. — Лишь оберегать свою семью, давать своим близким средства к существованию, заботиться о том, чтобы все они были здоровы и счастливы. Просветлять их души и защищать их от зла».

Внезапно в голову мне пришла мысль, показавшаяся чрезвычайно важной. Я недвижно сидел на мягком ложе травы, освещенный теплым сиянием фонаря, и стены разрушенного храма окружали меня со всех сторон. Подняв голову, я увидел, что луна светит теперь прямо в окно-розетку. От стекол, разумеется, ничего не осталось. О том, что это именно окно-розетка, я мог лишь догадываться, потому что уже встречал подобные окна в других соборах. Я знал также, каково его значение, ибо был знаком с иерархией предметов, присущей католической церкви. Среди цветов роза занимает главенствующее положение. И, соответственно, окно в форме розы символизирует лучшую и прекраснейшую из женщин — Деву Марию.

Я думал лишь об этом, и ни о чем больше. И на уста мне невольно пришли слова молитвы. Но я молился не Пресвятой Деве. Нет, я молился воздуху здешних мест, земле под своими ногами. Обращаясь к Господу, я просил его заключить со мной сделку. «Боже великий и всемогущий, я готов отправиться в ад, готов претерпеть вечные муки, если ты спасешь мою семью, — твердил я. — Пусть Мэри-Бет и все ведьмы, которые последуют за ней, сгинут в геенне огненной. Но спаси мою семью, Господи. Не оставь моих потомков своими милостями, даруй им счастье, силу и процветание».

Так я молился, но слова мои остались без ответа. Я еще долго просидел у стен собора. Луна скрылась за пеленой туч, а потом появилась вновь, сияющая и великолепная. Разумеется, я не ожидал, что Господь даст мне немедленный ответ. Однако надежда на то, что сделка возможна, не оставляла меня. Будет справедливо, если мы, ведьмы и колдуны, понесем наказание. Я готов принять любую, сколь угодно тяжелую кару. Но пусть остальные, невинные, пребывают в безмятежности. Таков был данный мною обет.

Охваченный радостью, я поднялся на ноги, взял фонарь и отправился к своим спутникам.