Легион Видесса
Шрифт:
– Есть же большая разница, – настойчиво сказал Марк. – Дракс – наш враг, это правда. Но он просто жаден до власти. Он не предался дьяволу… Кочевники убивают ради убийства, и кровь доставляет им радость. Вспомни о том, что мы видели по пути к Марагхе… Что встречали после нее…
И снова Марк подумал о «подарке» Авшара, который колдун бросил в лагерь легионеров после битвы. Об отрубленной голове Маврикия.
Пакимер залился краской – он тоже вспомнил об этом, – однако упрямо .b"%b(+:
– Любой, кто пытается убить меня, – в моих глазах дьявол. Враги моих врагов – мои друзья. Кстати, следи за своим языком, когда говоришь «кочевник», Скавр: мой народ вышел из тех же степей, что и йезды.
– Прости, – тут же сказал трибун, охотно уступая в малом, чтобы победить в большом. – Запомни однако: как только ты пригласишь… м-м… йездов в долины… даже если они причинят Драксу множество неприятностей… этим приглашением ты развяжешь бесконечную войну за то, чтобы прогнать йездов отсюда.
– Разве это так уж плохо? Если не будет врагов, разве станут видессиане нанимать нас?
Пакимер бросил на трибуна странный взгляд. Несколько раз такими же глазами смотрела на Скавра Хелвис. Он вздохнул. Сам того не зная, хатриш подчеркнул различие между собой и Скавром. Для Лаона Пакимера Империя была лишь нанимателем. Она платила деньги. Ее судьба ничего не значила для хатриша – за исключением тех немногих случаев, когда это задевало его собственные интересы.
Марк же находил, что Видесс (несмотря на все недостатки Империи) стоит того, чтобы защищать его. Столетиями Империя давала людям то, что хотел бы дать своим подданным Рим, – возможность жить внутри своих границ, забыв об угрозе нападения извне. Хаос и разрушения, которые последовали бы за падением Империи, наполняли душу Скавра ужасом. Как он мог объяснить все это Пакимеру? Ради временной победы хатриш, не задумываясь, натравил друг на друга две стаи злобных волков, которые начнут грызть глотки над трупом страны – тон страны, которую Скавр взялся защищать.
Марк снова вздохнул. Выхода не было. Давний спор с Хелвис обернулся страшной реальностью. Хатриш превратит цветущий сад в пустыню и назовет это «миром».
Мрачное настроение трибуна немного улучшилось, когда разговор сменил направление. Пакимер собирался привести свой отряд на земли, расположенные к югу от Аранда. Римляне очень нуждались сейчас в летучих отрядах хатришей, великолепных разведчиков. Если Туризин соберет какуюнибудь армию и удержит Дракса на севере, тогда, возможно, римлянам удастся что-нибудь сделать. Если Гай Филипп сумеет превратить этих полуобученных видессиан в партизан, наподобие иберийцев Сертория, то шанс на победу возрастет. Если, если, если…
Марк был так глубоко погружен в свои невеселые мысли, что прошел мимо Стипия, как будто того и не существовало.
– Вот это мне нравится, – заметил толстый жрец. – Делаешь человеку одолжение… И вот благодарность!
Лицо Скавра просветлело.
– Она готова? – спросил он, обрадованный тем, что есть вещи и более приятные для размышлений, чем походы намдалени.
– Да. Заметил, наконец.
Марк сдержался и промолчал. Что бы он ни говорил жрецу-целителю, это всегда оказывалось невпопад. Стипий проворчал что-то сквозь зубы и сказал:
– Ладно, забирай.
Когда трибун взял икону в руки, его благодарность была вполне искренней – как и высокая оценка мастерства Стипия. Характер у жреца был, конечно, паршивый, вспыльчивый, да и любовь к крепким напиткам не украшала этого служителя Божьего, но он был наделен великим даром живописца.
Было, однако, заметно, что Стипия почти не тронули горячие слова благодарности. Он тут же начал брюзжать:
– Стоит ли метать бисер перед свиньями? Зачем только я расточаю свой талант на какую-то девку-еретичку, у которой всего и достоинств, что спит с безбожником…
Но Скавр уже ушел, не дожидаясь новой вспышки злобы.
Он нашел Хелвис под персиковым деревом. Она зашивала тунику Мальрика. Увидев, что Марк собирается сесть рядом, она воткнула иглу в ткань и отложила работу в сторону.
– Здравствуй, – произнесла она холодно.
Хелвис все еще была сердита на то, что трибун отказался принять сторону ее соотечественников, и не скрывала своего гнева. Марк, в свою очередь, начал уже уставать от того, что политика постоянно вставала между ними.
– Здравствуй. У меня тут кое-что для тебя…
Слова были пустыми и неловкими. Скавр ощутил внезапный укол стыда. Нечасто он произносил добрые слова. Многое в Хелвис казалось ему само собой разумеющимся. За исключением разве что тех случаев, когда они ссорились.
– Ну, что там у тебя?..
Ее голос ничего не выражал. «Вероятно, она решила, что я принес ей белье для стирки…» – грустно подумал Марк.
– Смотри. – Замешательство сделало голос Марка хриплым, когда он передал ей икону.
Глаза Хелвис расширились от изумления, и Скавр понял, что догадка насчет грязного белья была слишком близка к истине.
– Это для меня? Правда? Где ты ее раздобыл? – Она не стала дожидаться ответа. – О, спасибо, огромное спасибо тебе, милый!..
Она обняла его одной рукой, не желая выпускать икону, затем сделала знак Фоса у левой груди. Ее счастье вызвало у Скавра смешанное чувство радости и вины. Давным-давно следовало бы подумать кое о чем. Не слишкомто добр был он к ней в последнее время. Она же оставалась с ним, несмотря на все их многочисленные расхождения, была все такой же любящей и преданной… Он не считал Хелвис только подругой для постели, удовольствием на ночь. Любовь, подумал он неожиданно, очень странная вещь. Довольно старое открытие.
– Кто же это на иконе? – спросила Хелвис, прерывая его мысли. Затем тем же требовательным тоном добавила: – Нет, не говори. Дай сообразить.
Ее губы зашевелились. Одну за другой разбирала Хелвнс золотые буквы, выведенные Стипием. Меньше чем за три года Марк научился читать и писать по-видессиански куда лучше, чем Хелвис.
– Нес-то-рий, – прочитала она по слогам. – Несторий? Намдаленский святой! Как же ты запомнил его имя?
Трибун пожал плечами, не желая признаваться в том, что с именем святого ему помог Стипий. Он не чувствовал за собой никакой вины: он не разделял этой веры. Было вполне достаточно и того, что он вообще вспомнил о существовании святого.