Чтение онлайн

«А что мне оставалось, когда ты висел у меня над душой, зануда?» – молчаливо говорили его глаза.

Марк поджал губы. Урок номер два за сегодняшний день. Иной раз вежливость может быть воспринята как признак слабости. Ну хорошо же. В голосе трибуна появился металл.

– Полагаю, ты будешь настолько же точен и пунктуален в вопросе выплаты жалованья гарнизону Гарсавры. Я хотел бы, чтобы мои солдаты получили деньги вовремя. Мне очень нежелательно видеть их жалованье в списке просроченных платежей.

– Военные расходы проходят по другим расчетным ведомостям, – предупредил Итзалин. – Фонды столь часто переходят с место на место, что мне трудно заранее сказать, может ли этот запрос выполнен столь же скоро…

Расчетные ведомости зачастую становились для бюрократов более живыми и реальными, нежели люди. Регулярные походы в налоговое ведомство помогли трибуну понять эту особенность бюрократической психологии. Чиновники жили в своем замкнутом мирке и плохо представляли себе, какие лютые ветры дуют за пределами хорошо натопленных комнат, где шуршат пергаменты. Однако Гай Филипп мог иметь совершенно иное мнение.

– Гарсавра – оплот Империи на Западе, – сказал Марк. – Она сдерживает йездов и не допускает их на равнины. Императору сильно не понравится, если он узнает о том, что солдаты в Гарсавре чем-то недовольны. Я хорошо знаю моих римлян. Сейчас ими командует человек, которого я никому не посоветую иметь своим врагом.

– Я сделаю все, что от меня зависит.

– Отличная мысль. Ты неплохо поработал для граждан Гарсавры. Если ты проявишь столько же усердия ради нужд гарнизона, то, уверен, скоро мои солдаты получат свое жалованье.

Марк вежливо кивнул Итзалину и возвратился к своему столу. Итзалин еле заметно улыбнулся. По этой мимолетной улыбке трибун понял, что предупреждение воспринято не слишком всерьез. Несмотря на плохое настроение, Марк усмехнулся. Итзалин, вероятно, считает его надоедливым занудой. После одной только встречи с Гаем Филиппом бедный чиновник с воем бросился бы наутек.

– Три серебряных? – Лицо кожевника выражало презрение. – Это отличный кожаный пояс, чужеземец. Видишь бляшки? Какая работа! Видишь, какой он крепкий?

Он несколько раз дернул пояс, щелкнул им, согнул и разогнул жесткую кожу.

– Он не развалился у тебя в руках, это я вижу, – сухо заметил Скавр. – Если бы такое хоть раз случилось, тебя давно разорвали бы на кусочки и ты не торчал бы за прилавком, пытаясь меня надуть.

– Мне показалось, что ты назвал меня жуликом. По-моему, это ты пытаешься ограбить меня. Только подумай! Я заплатил за шкуру, я вложил столько трудов и времени в эту работу… Да я обобрал бы собственных детей, если бы продал его тебе дешевле, чем за семь серебряных.

В конце концов они сговорились на шести монетах, что составляло одну четверть золотого. Марк был недоволен. Будь он в настроении, он, скорее всего, выторговал бы пять.

Но сегодня ему это было безразлично. В эти дни вообще нашлось бы не много вещей, которые были ему дороги. По крайней мере, он купил пояс. Прежний уже потрескался.

Марк отстегнул старый пояс, снял ножны с мечом и приставил их к левой ноге. Удерживая штаны одной рукой, он начал продевать новый пояс в лямку. Пока трибун возился, чей-то веселый голос проговорил:

– А, хороший поясок. Знаешь, это все напоминает мне те дни, когда я носил штаны, а не монашеский плащ.

– Нейп!.. – ошеломленно сказал трибун, поворачиваясь, и тут же схватился за штаны, чтобы не заголиться прямо на рынке. Битва со штанами завершилась тем, что ножны с лязгом упали на мостовую. Пунцовый от смущения, Марк наклонился за мечом и чуть было снова не уронил штаны.

– Позволь, я помогу.

Нейп поднял с мокрой мостовой меч и кинжал Скавра и подержал их, покуда трибун не застегнул свой новый пояс.

– Спасибо, – сказал Марк сухо. Он не желал иметь с Нейпом никакого дела после того, как тот накачал его наркотиком, и поневоле выслушал все откровения трибуна. И Алипия тоже была там!..

Если Нейп и уловил холодок, то не подал вида.

– Очень рад тебя видеть, – сказал жрец. – Тебя довольно трудно поймать в последнее время. Ты стал скрытен, как таракан. Открой мне тайну: ты крадешься вдоль стен или залезаешь под плинтус?

– В последнее время у меня нет большого желания видеться с людьми, – вяло пояснил Марк.

– Что ж, это вполне объяснимо. После всего, что случилось… – Увидев, как окаменело лицо римлянина, Нейп вдруг понял, какую грубую бестактность только что допустил. – Ох, друг мой дорогой, прости…

– С твоего позволения, я, пожалуй, пойду домой. – Голос Скавра прозвучал безжизненно.

– Подожди!.. Постой!.. Во имя Фоса, умоляю!..

Марк нехотя остановился. Нейп был не из тех, кто поминает своего Бога каждую минуту, по делу и без дела. Если жрец произнес имя Фоса, значит, у него была на то важная причина…

– Что ты еще от меня хочешь? – Горечь переполняла Марка. – Разве ты еще не насытился зрелищем?..

– Друг мой… Ты позволишь мне так себя называть? – Нейп помедлил, ожидая от Скавра какого-нибудь знака, но трибун был как будто высечен из камня. Печально вздохнув, жрец продолжил: – Позволь мне выразить сожаление… Мне действительно жаль, что дело приняло такой оборот. Могу, кстати, добавить, что Туризин также сожалеет об этом.

– С какой радости? Ему-то что?