Чтение онлайн

— Да, закончила!

— Тогда пошли, ознакомишься с последними донесениями! Там, между прочим, масса интересного!

Она поставила чашку на стол, кивком головы попрощалась с Рэтчетом и последовала за Кэйтлином. Когда они вышли из кабинета, Кэйтлин взял ее под руку и повел в небольшую закусочную, посещаемую служащими участка. Называлась она «Лебедь» и всегда была битком набита. Кэйтлин принес два бокала виски и, усадив Кэйт за столик в уголке, предложил выпить за здоровье ее дочери.

— Спасибо, Кэйтлин!

Он небрежно махнул рукой:

— Не сомневайся, я понимаю, что тебе пришлось пережить. Когда моя дочка легла на аборт, я чуть не чокнулся от волнения! И спасла меня только работа. В такие моменты нельзя бездельничать.

— А я думала, вы католик! [24]

— Конечно, католик, все мы католики, но ей-то в то время исполнилось только четырнадцать! Это был настоящий кошмар! Ну а что с твоей девочкой? Только правду!

Сама не зная, как это получилось, Кэйт рассказала ему буквально все.

— Наркотики для родителей просто кара Господня. Смотри, глаз с нее теперь не спускай, а то опять хватанет «дозу». Эти «дозы» для них — все равно что для больного лихорадкой одеяло.

Кэйт про себя усмехнулась: ну и сравнение!

— А что все-таки нового в расследовании?

— По правде говоря, Кэйт, ничего. Это я Рэтчету мозги пудрил. Но думаю, скоро что-нибудь прояснится! Мы тщательно изучаем каждого подонка, каждого подозреваемого, но это все равно что писать в море: слишком их много!

— Огромное спасибо, Кэнни, за поддержку!

Кэйтлин засмеялся:

— Ну знаешь, не каждому удается заполучить такого хорошенького инспектора. Подсунут какого-нибудь здоровенного алкаша, вонючего, как бывший в употреблении презерватив, и работай с ним в паре!

Кэйт усмехнулась: в самых невероятных обстоятельствах вдруг находишь друзей!

— А что нового в деле Луизы Батлер?

— Ничего! Мы, ясное дело, считаем, что это убийство, и если в ближайшее время не будет обнаружено ее тело, то… — Он не договорил.

Кэйт поднялась:

— Ну что? Повторим?

— С удовольствием! Хорошее это дело — эмансипация женщин. Теперь пригласить куда-нибудь даму обходится гораздо дешевле, чем раньше.

Кэйт прошла к бару и мимоходом взглянула на настенные часы. Половина седьмого. Она выпьет еще немного с Кэйтлином и поедет домой. В восемь ее будет ждать Патрик, а до этого она хотела обзвонить знакомых и попробовать отыскать Дэна, чтобы сказать ему пару ласковых. Она готова к беседе с ним.

Джордж стоял в спальне чем-то очень озабоченный. Лицо его было напряженным, с выражением глубокого беспокойства. Он был совершенно уверен, что булавка для галстука должна лежать в верхнем ящике комода. Но там ее не было. Он вытащил ящик и перенес его на кровать. Рылся, рылся, но булавка будто сквозь землю провалилась.

От сильного волнения он прикусил зубами щеку. Он обыскал всю спальню самым тщательным образом — все напрасно. Скорее всего, он потерял ее в предновогоднюю ночь! Джорджа пот прошиб. После того как Илэйн уехала, он очень спешил и сейчас никак не мог вспомнить, надел он тогда галстук или нет. Здравый смысл подсказывал, что, конечно, надел. Он вернул ящик на прежнее место и решил ехать к карьеру, искать булавку.

Она должна быть на теле убитой. Хорошо еще, что у него хватило ума закопать свою жертву. «Дьявол никогда не оставляет своих слуг на произвол судьбы», — часто повторяла его мамаша. И была права. Он не раз убеждался в этом.

Было без пяти семь. Сегодня Илэйн должна ехать на вечеринку, и как только уберется из дому, он отправится на место своего преступления. Джордж, как всегда аккуратный, поправил покрывало на постели и вышел из спальни. В этот момент до него из ванной донеслось пение Илэйн: «Я танцевать хочу!» Он поморщился: что бы ни делала жена, все вызывало в Джордже раздражение. От нее чокнуться можно. Голос Илэйн становился все громче и преследовал его, пока он спускался по лестнице: «Я б танцевать могла, я б танцевать могла, я б танцевать могла… всю ночь!»

Господи, думал Джордж, куда деваться от ее голоса? Куда деваться от нее самой?

В восемь сорок пять Джордж уже стоял у того места, где закопал тело Луизы Батлер. Он поставил на землю большой фонарь, надел садовые рукавицы и принялся откапывать свою жертву. Рукавицы мешали сбрасывать с насыпи камни, и Джордж кряхтел и пыхтел, буквально выбиваясь из сил. Как глубоко он ее тогда закопал! Убийца опустился на корточки, чтобы перевести дух, и тут в нос ему ударил запах разлагающейся плоти.

Джорджа едва не вырвало. Посмотрел бы он на себя сейчас! Лицо позеленело и сморщилось. Настоящий старик. Он извлек из кармана платок, завязал нос и рот и, сделав над собой усилие, стал снова ворочать камни и землю. Наконец он докопался до тела.

Ну слава Богу! — вздохнул он с облегчением.

Он вытащил руку убитой, потом тщательно счистил грязь с лица и осветил фонарем труп.

Какая мерзость! Джорджа передернуло.

За восемь дней тело раздуло, и оно как-то причудливо изогнулось. Роскошные волосы перемешались с землей, а глаза, смотревшие тогда на Джорджа в упор, стали молочно-белыми. Приоткрытый рот принял форму буквы «о», и Джордж пальцем выковыривал из него грязь, словно повитуха слизь изо рта новорожденного. Проделав все это, Джордж отряхнул рукавицу и снова принялся шарить по телу.

Булавки не было.

Тогда Джордж вытащил из ямы труп целиком и со всем тщанием осмотрел его: страх исчез, уступив место инстинкту самосохранения, который сейчас и диктовал ему его действия. Джордж искал даже между ногами и в заднем проходе, а когда попытался перевернуть труп, он выскользнул у него из рук, оставив на рукавицах рваные клочья кожи.

Джорджа снова передернуло, на этот раз — от злости. Чертова сучка! Чего доброго, еще навлечет на него беду!

Уже девять тридцать семь. Целый час он тут роется! А булавки нет как нет!