Чтение онлайн

Антон перестал разговаривать. Не хочет, но Тима подозревал, что, скорее всего, он не может. Однажды, когда он спал с приоткрытым ртом, Тима посмотрел, и его передернуло. У его друга десны были голые и розовые, как у новорожденного. Одна рука вылезла из спальника, и Тима не без содрогания увидел, что она превращается в клешню, пальцев нет, они срослись в какую-то уродливую культю.

Ночью (или днем? он не помнил, часы все равно встали) Тима услышал какой-то шорох. Вылезать было лень, тем более последние дни они все находились в каком-то полусонном состоянии, но любопытство все же оказалось сильнее. Он вышел наружу, щурясь.

Это была Злата. Она брела к выходу, как столетняя старуха, и спотыкалась на каждом шагу.

Тима позвал ее.

– Тима? – прошептала она. Когда она обернулась, он услышал едва различимый хруст.

– Ты куда?

– Ухожу.

Юноша подумал и сказал:

– Ты умрешь.

Она отвернулась.

– Я умерла в тот день, когда позволила Дильсу идти к Белому Савану.

– Куда ты собираешься идти?

Ее рука нырнула за пазуху куртки и вытащила какой-то пакет.

– Музейные экспонаты, – сказала она и закашлялась.

Тима заглянул в пакет. Ему стало жутко и в то же время смешно, но он сдержал смех. Потому что знал, что если он откроет рот, то не засмеется, а начнет визжать и выть как оборотень. Сначала он решил, что в пакете лежит сгнившая груша, только больших размеров. Пригляделся и понял, что ошибся. Женская грудь, сморщенная и почерневшая. Уменьшившийся в размерах сосок напоминал завалившийся за холодильник чернослив. И несколько пальцев – от рук и ног, всего штук семь.

– Вторая тоже отслаивается. И я не чувствую руку, – сказала Злата. – Надо идти, пока ноги работают. Не хочу, чтобы Дильс ходил за мной с совком и веником и подбирал куски тела.

– Он знает?

Она покачала головой, убирая пакет с жутким содержимым. Тиму снова стал разбирать истеричный смех. В самом деле, что может быть забавнее? У Златы отвалилась сиська, вот потеха!

Грань, отделяющая его от безумства, рушилась, как замок из песка, смываемый прибоем.

– Не пускайте Артура в пещеру, – шепнула она. – И еще, Тима. Завтра выход будет свободным.

– Да? – глупо переспросил он, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. Перед глазами все еще маячил образ черной груди с усохшим соском.

– И… самое… главное, – она говорила так тихо, что ему пришлось наклониться к ней. – Вас начали… искать. От нашей базы сюда идет… спасательная экспедиция, чилийцы… тоже забили тревогу. Ждать… осталось недолго. И помни… об Артуре. Он сейчас… опаснее… Тух-Туха.

Внезапно она замолчала, лицо исказилось, как от зубной боли. Словно в трансе Тима видел, как ее язык медленно высовывается изо рта. Господи, разве они бывают такими длинными; но язык все тянулся и тянулся, как жевательная резинка, а он все удивлялся, гадая, когда же он закончится. Наконец он вывалился, как громадная пиявка, и Злата подхватила его беспалой рукой, чуть не выронив, но все-таки удержала и виновато посмотрела на него. Затем побрела к выходу. Как умирающая волчица, в поисках спокойного места для последнего вздоха. В оставшейся руке остатками пальцев она изо всех сил сжимала подарок Аммонита. Маленький изящный хрусталик.

Она давно ушла, а он все стоял и повторял про себя:

«Язык. У нее выпал язык».

Потом его избил Дильс. Он не верил рассказу Тимы и, исступленно крича, лупил его, как боксерскую грушу.

– Почему ты не разбудил меня? – орал он. По его безвременно состарившемуся лицу текли слезы, тут же превращаясь в ледяные горки. – Ты отпустил ее, недоносок!

Тима не сопротивлялся, молча снося все удары. Нужно ли было говорить, какие чувства он испытал, когда видел Злату в последние минуты? Дильс выбил ему зуб и рассек бровь. Тух-Тух с удовольствием наблюдал за экзекуцией, делая ставки и комментируя каждый удар Дильса. Артур тоже предпочел не вмешиваться.

Уже потом он сказал то, что ему передала Злата. Но, интересное дело, никакого впечатления ни на кого это не произвело. Тух-Тух что-то пробубнил про сумасшедший дом, Дильс кивнул с отрешенным видом, Артур и вовсе промолчал.

По всему выходило, что никто из них и не очень-то ждал помощи. Не ждал (или не хотел?!!).

Они медленно замерзали. Особенно руки. Дыхание их не согревало – откуда взяться теплому дыханию, если внутри тоже все постепенно превращается в лед? Скоро они будут как Хъяц’нигунни. Господи, надо же придумать такое имя, язык сломаешь! «Замерзшая»… Кажется, так сказала Злата. Злата, Злата… бедная, несчастная женщина. К слову, Дильс так и не нашел ее.

«Вторая тоже отслаивается».

Боже, эта черная грудь в пакете не дает Тиме покоя!!!

Дильс не нашел Злату, зато принес ее волосы, ее прекрасные, сказочно красивые волосы, которые не смогла изуродовать болезнь. Он нашел их в тоннеле, в том самом, который вел в ущелье. Принимая во внимание условия, лучшего места для смерти не подберешь. Уткнувшись в разлохмаченную косу лицом, Дильс беззвучно плакал. Глядя на эту косу, Тима чувствовал, что его глаза наполнились какой-то жидкостью, слишком горячей и едкой для того, чтобы быть похожей на слезы. Он тоже успел привязаться к этой маленькой, но сильной и мужественной женщине. И теперь они в один момент осиротели…

Сегодня Дильс сказал, что, когда они смогут выбраться наружу, нужно попробовать вытащить Хъяц’нигунни.

– Ты думаешь, это убьет ее? – прокаркал Тух-Тух. Лицо его начало чернеть и покрываться паутинкой трещин. Оно было похоже на высохшую землю, которая забыла, что такое дожди. Теперь он чесался непрерывно, будто под одеждой у него находились сухие хлебные крошки, которые немилосердно раздражали кожу.

– Да, – сказал Дильс. Сейчас он напоминал одряхлевшую обезьяну, руки не доставали до земли какие-то сантиметры, ноги полусогнуты и все время дрожат.

– Но ты не уверен, – подытожил норвежец. Когда он засовывал руку под свитер и скреб свою кожу ногтями, Тиме представлялась доска, которую ковыряют стамеской.

Артур снова попытался улизнуть, но Дильс догнал его и уложил на месте прикладом. Теперь он не расставался с ружьем. Он наверняка помнил сверкнувшие глаза Тух-Туха, когда он выпустил в него пулю. Тима помог Дильсу связать Артура.

Некоторое время Артур лежал в полной неподвижности, даже не пытаясь пошевелиться. Он не мог поверить, что с ним так поступили. Он что, вор или убийца какой? Даже Аммонит и этот Тух-Тух разгуливали на свободе, а по ним уж точно наручники плакали!