Ладога
Шрифт:
Я остановилась, пригляделась получше. Нет, не обманываюсь! Даже лаз в ольховых зарослях, через который за водой шастали, тот же. Неужто дошла?!
Я бросилась в ольховник, подлезла под черные голые ветви, устремилась на бугор… Стучало, ошалев от счастья, сердце, колотилось в груди, словно желало поперед меня в родимую избу вбежать да обнять бедную старую горбунью…
Птицей я холм перелетела и застыла на нем, глазам не веря. Не было предо мной Неулыбиной избушки. Расстилались ровные поля. А на межах, словно норы зверей неведомых, чернели дыры. Не сразу и признала в них входы в человечье жилье…
– Межевка.
Ядун пристроился рядом, потянул меня за руку – прочь от незнакомого печища.
– Что? – не поняла я.
– Место так зовется, – объяснил Ядун – Межевка. Тебе туда хода нет.
Почему нет? Куда захочу, туда и пойду! Нечего мне указывать, чай, не родной батюшка!
Ядун хмыкнул, отпустил меня, повернулся, собираясь двинуться обратно. Я за ним не спешила. Жреца не сразу разберешь – хитер… А что, коли живут в этом печище добрые люди, помогут мне – дорогу до Новограда подскажут? Может, потому и не хочет Ядун, чтоб я туда ходила? Эх, была не была!
Я ухнула, рванулась с холма. Резвые ноги ловко поймали ход, понесли к дырам в земле. Заснеженное поле промчалась быстро, словно на крыльях перелетела, подвернула к первой же норе и не спросясь, пока Ядун не догнал, сорвала лыжи и толкнула хлипкую дверь.
Изнутри повеяло горячим ржаным запахом, пахнущей сеном темнотой. Свет от дверей едва освещал клети, топил в сумраке углы и лавки. Куда пойти? Да и есть ли здесь кто?
В тишине что-то негромко посапывало… Человек?
– Дома ли хозяева?! – кликнула я негромко. Темнота не ответила, не дрогнула даже. Если здесь и есть люди, то странные какие-то – спят средь бела дня… И скотины никакой не видать, и печь не топится… Печь? Не щипало глаза, не тянуло запахом дыма…
Я выпрямила руки, двинулась наощупь. Ноги цеплялись за что-то, ступали по мягкому. Сено? Дверь за спиной скрипнула зловеще, напугала, заставила сжаться в комок… В просвете появилась тощая фигура Ядуна.
Догнал-таки… А может, оно и к лучшему, что догнал, – неладное было в этой избе. Я попятилась к выходу.
– Держи!!!! – Тонкий вопль пронзил тишину, вспыхнул свет, ослепил глаза. Я зажмурилась, застыла на месте. Люди… Напугались, небось, со сна, не разобрав, решили – тать какой прокрался в темноте. Ничего, объясню все, растолкую…
– Беги! – Ядун ухватил меня за шубу, рванул на себя. Гладкий мех легко выскользнул из его пальцев, лишь маленькие ворсинки остались, я качнулась, упала лицом в мягкое душистое сено.
– Ведогон!
Кто это кричит? Голоса тонкие, писклявые, незнакомые… Я вскинула голову.
Лица… Много было лиц, а рознились мало – все круглые, румяные, в золотых, будто спелая нива, кудряшках. У стариков бороды даже кучерявились… Видать, одна семья…
– Прочь от нее! – Ядун спрыгнул вниз, загородил меня от испытующих голубых глаз. Чего он за меня испугался? Такие потешные люди… И ростиком – чуть меня выше… Только бабы у них неказистые – одна маленькая, толстая, в длинной белой рубахе до пят, а другая страшная старуха – такой лишь детей пугать…
– Быстрей! – Ядун протянул мне руку, поднял на ноги.
Мучило меня жуткое предчувствие: к людям ли я попала? Не бывает меж людьми такого сходства, да и печи в избе нет, и полати, будто не для людей: не шкурами – сеном уложены… Мороз потрескивал на крыше, я в шубе мерзла, а эти стояли в простых рубахах до колена да холщовых портах – и ничего не чуяли…
– Ты, Бессмертный, не лезь! – выступил из пестрой толпы коренастый босоногий мужичок, видать, старший в роду. – Тут наша межа – наш суд. Ты ступай, коли хочешь, а она закон нарушила, на межу заступила. Ее наказать надо.
Остальные согласно закивали, загудели одобрительно…
– Она обещана Триглаву. – Ядун по-прежнему стоял перед маленькими хозяевами, не пускал их ко мне. – Я ее хранить должен. Отступись, Межевик.
Опять имя странное. Жмара, Межевик… Все духи-незнати. Может, приняты в этом краю такие имена? У нас же многие, недолго думая, детей по старшинству, а то и по времени рождения величают. Как бы ни звали мужика, а отступать он не собирался. Набычился, выдвинул вперед кучерявую бороду:
– Моя межа! Тебе отступаться!
Его челядь загалдела, двинулась на жреца. Тот меч потянул… Так и передраться недолго из-за пустяка. Подумаешь, на межу заступила…
– Послушайте, – ввязалась я. – Я в здешних краях недавно – ваших законов не знаю. Коли обидела вас чем, то не со злого умысла.
Два маленьких голубоглазых паренька прыснули в кулаки, а мужичок ухмыльнулся:
– Да у вас, людей, разве бывает умысел? Живете точно перекати-поле, границ не ведаете… А граница – всему венец!
У нас, людей? А он кем себя считает? Богом, что ли?
– Коли нужна она Триглаву, – мужик покосился на жреца, фыркнул, увидев меч, – пускай берет, покуда мы ее не порешили.
Ядун ткнул острием меча в сено, рявкнул:
– Не может он ее отсюда взять!
Из-за спины толстой бабы выглянул веснушчатый мальчонка, лет пяти от роду, отважно заявил:
– Значит, и болтать не о чем!
– Верно Межевичок сказал… Верно… – зашептались желтоголовые. – Порешить ее иль побить так, чтоб навек запомнила, как на чужую межу ходить!
Да что с ними всеми? Кем себя возомнили?! Стоят тут, недомерки, судачат о моей судьбе! Вот выйду сейчас, и ничего они мне не сделают. Языком трепать и запугивать все горазды!
– А пошли вы… – Я махнула рукой, двинулась к двери.
– Стой, где стояла, словно трава врасти! – выкрикнул Межевичок.
Показалось, будто промчался по спелой ниве теплый ветер, загремел налитыми колосьями.
Я рванулась к выходу, почуяв в словах мальчишки злое колдовство… Поздно… Ноги налились тяжестью, завязли намертво в густом сене.
Мальчишка, глуздырь сопливый, а такую силу имеет? Боги, куда же я попала, что за нелюди в этой избе прижились?! За что меня жизни лишить собираются? За межу?