Кыся
Шрифт:
Шура неожиданно спокойно садится в мое кресло и говорит:
– Ты хочешь правды? Пожалуйста. Я отвык от тебя, Мартын. И ты сделал для этого все! Своими собственными лапами.
– Что ты говоришь, Шурик?!
– заплакал я.
– Это невероятно...
– Вероятно. И прости меня, Мартын... Я должен сказать тебе все. Случилось так... Короче, теперь у меня есть другая Кошка. Извини, Мартын, но я хотел быть честным до конца.
И тут я вижу, как на спинку кресла, в котором он сидит, откуда-то вспрыгивает та самая рыжая Киска, которая работала на этих страшных Кошко-Собаколовов - Пилипенко и Ваську. На которой погорел и я!..
– Ты с ума сошел, Шура!
– в панике кричу я.
– Эта рыжая блядь - примитивнейшая завлекуха! Известная Пилипенковская "подсадная утка"! Она заложит тебя в три секунды!.. На нее, как на живца, Пилипенко и Васька отлавливают лучших Котов, а потом умерщвляют их в институте физиологии или делают из них шапки!.. Ты хочешь стать шапкой, Шура?!! Так эта потаскуха тебе в два счета поможет!
– Мартын!
– строго прерывает меня Шура.
– Не смей говорить о ней в таком тоне. Ты, в первую очередь, делаешь мне больно. Я этого не заслужил.
– А я - заслужил?!!
– ору я своим жутким Человеческим голосом.
– А Водила - заслужил?! Его маленькая Настя - тоже заслужила?!
Тогда Шура встает из кресла и снова начинает собирать вещи. И эта рыжая стерва, не прекращая мурлыкать и тереться о Шурины ноги, помогает ему укладывать чемодан!..
– Что ты так волнуешься за своего Водилу и его Настю?
– усмехается Шура.
– Они сейчас в соседней комнате и ты можешь немедленно убедиться, что с ними все в порядке.
Я как умалишенный мчусь в соседнюю комнату и вижу исхудавшего м а л е н ь к о г о Водилу, завернутого в детское одеяльце. Рядом детский стеклянный рожок с соской...
Водила лежит на пустом книжном стеллаже рядом с письменным столом. На столе Шурина пишущая машинка без ленты. Все покрыто толстым слоем пыли. На верхней полке стеллажа сушатся пеленки...
Вокруг стола в танце извивается полуголая здоровенная деваха лет двадцати пяти. Выглядит она так, будто только что выпрыгнула из порнушного журнала.
– Боже мой!..
– в ужасе я бросаюсь к Водиле.
– Водила, родненький... Что происходит?! Объясни мне - я ничего не понимаю...
– А... Это ты, Кыся?.. А я уж думал, что и не свидимся... Хорошо, что ты вернулся, - тихо шепчет Водила.
– А это кто?..
– спрашиваю я и показываю на порнодевицу.
– Так это же моя Настенька!.. Неужто не узнал? А все говорят, что она на меня похожа. Настенька, познакомься... Это мой корешок - Кыся. Я тебе про него рассказывал...
Я, совершенно по-Человечески, протягиваю ей лапу и слышу, как говорю стандартную фразу, которая у Людей в пятидесяти случаях из ста не соответствует истине:
– Очень приятно!
Она ложится на тахту, тоже протягивает мне руку, но не пожимает мне лапу, а сразу берет меня за ЭТО САМОЕ между моих задних лап, а второй рукой затаскивает меня на себя!..
Я с трудом вырываюсь от нее, подползаю к Водиле и шепчу:
– Но ты же говорил, что она маленькая?!
– А она подросла, - тихо отвечает мне Водила.
– Время-то идет, Кыся. И, как говорится, диктует нам свои законы!
От ярости я подпрыгиваю чуть не до потолка и воплю в истерике:
– Нет! Нет!!. Нет!!! Я не хочу этих законов!!! Я хочу жить по своим законам - они у меня одни на все времена!..
– Ну, бля, ты даешь, Кыся...
– в своей обычной манере огорченно шепчет обессиленный и м а л е н ь к и й Водила.
Я понимаю, что за время моего отсутствия в моей стране что-то должно было измениться, но я так был свято уверен, что ни меня, ни круга моей любви и моих привязанностей эти изменения никогда не коснутся, что теперь находился в состоянии полной раздавленности. Я был буквально "по стенке размазан", как сказал бы тот, бывший мой Шура Плоткин...
И хотя в каком-то затылочном участочке моего мозга билась мыслишка, что все происходящее сейчас всего лишь сон, кошмар, наркотический бред, - состояние мое было ужасным. Я оказался никому не нужен, и это меня сломило...
Я тихо вышел на балкон, мысленно попрощался со всеми и выпрыгнул с восьмого этажа.
Но почему-то не ощутил стремительного падения, не испытал страха перед ударом об землю, а мягко и медленно поплыл по воздуху, зависая между этажами, заглядывая в освещенные окна моих соседей по дому.
Я посмотрел вниз и увидел, что опускаюсь в знакомый район нашего родного мусоросборника, где, задрав нос кверху, внимательно следил за моим полетом мой старый бесхвостый друг - Кот-Бродяга и укоризненно говорил мне уже по-нашему, по-животному:
– Ёлки-палки, Мартын, сколько можно ждать?! Я специально на час раньше отпросился со службы, а тебя все нет и нет! Давай, Мартын, не дури. Лети быстрее.
Я плавно опускаюсь рядом с Бродягой и молча кладу ему голову на плечо. В глотке у меня стоит комок слез и я слова не могу произнести - ни по-Животному, ни по-Человечески...
Потом мы сидим в нашем старом, но чудодейственно преображенном подвале - мягкий свет, чистота, тепло, уютно. На стенках фотографии Бродяги, чучела крысиных голов - свидетельства Бродяговой охотничьей доблести. На вешалке - странный черный жилет типа зимней собачьей попонки с застежками на "липучках".
– Что это?
– спрашиваю я Бродягу.
– Моя рабочая спецодежда - пуленепробиваемый бронежилет.
– Господи!.. Тебе-то зачем?!
– Я же говорил, что теперь служу. Охраняю одну совместную фирму сутки через трое. Ты кушай, Мартын, кушай!.. Вот хек, вот форель, вот прекрасная суповая кость... Я так ждал тебя.
– Откуда это все у тебя?!
– Как откуда? Платят-то в ЭсКаВэ... А за ЭсКаВэ, Мартынчик, сейчас у нас можно все купить - даже Слона в маринаде!
Мы с Бродягой года два назад мотались на Петроградскую сторону в зоопарк - насмотрелись там! Поэтому я очень даже отчетливо представил себе Слона в маринаде, и впервые за весь сон улыбнулся. Бродяга ужасно обрадовался!