Чтение онлайн

– Понял, Аркаша, – кивнул Пафнутьев. – Виноват. Прости великодушно. Конечно, каждый должен заниматься своим делом. Если я доживу до конца этой недели, то буду жить еще долго и счастливо. Если доживу до конца недели.

– Обострение болезни? – участливо спросил Халандовский.

– Приступ.

– Может быть, тебе просто скрыться на это время? У меня есть хорошее местечко. А?

– Квартира от фокусников? – усмехнулся Пафнутьев.

– А ты не смейся... Это единственное место, где тебя не будут искать. И это... Ты извини, Паша, что я с тобой так невежливо поговорил, но... Бевзлин – не человек. Я не говорю, что он плохой, в носу ковыряется при людях, что у него хромает нравственность или еще что-то... Я произношу нечто иное – он не человек. И люди, которые оказываются у него на пути, просто исчезают.

– Я знаю одного, который оказался у него на пути и не исчез, – усмехнулся Пафнутьев. – Ты знаешь, где сегодня утром нашли его роскошный «Мерседес»?

– Об этом уже весь город знает... Тысячи людей побывали возле этого несчастного «Мерседеса». Там, на Луначарского, запах крутой, но это никого не остановило, Паша.

– Так уходят кумиры, диктаторы, властелины... Под смех толпы.

– Да, – согласился Халандовский. – Но при этом они успевают немало людей прихватить с собой. Уходя. Исчезая. Это твой парнишка устроил? Он Бевзлину в штаны наделал?

– Он ему туда бутылку соуса выдавил. Мексиканского, между прочим.

– Мексиканского?! – ужаснулся Халандовский. – У Бевзлина наверняка сейчас сплошное воспаление яиц!

– Умрет он от другого, – жестковато сказал Пафнутьев. Странные слова произнес, без угрозы, без желания взбодрить себя или придать смелости Халандовскому. Просто вдруг выскочили откуда-то эти жутковатые слова, и Халандовский понял, что за эти слова Пафнутьев отвечать не может, они принадлежат не ему. Скорее всего, высшие силы выбрали Пафнутьева, чтобы озвучить свое решение. А может быть, Пафнутьев сам уловил носящийся в воздухе приговор...

Открыв маленький холодильник за спиной, Халандовский поставил на стол еще одну бутылку пива. И она сразу же, прямо на глазах, помутнела, окуталась туманом, который через несколько секунд превратился в мелкие искрящиеся капельки. Оба приятеля зачарованно смотрели за превращениями бутылки и наконец одновременно взглянули друг другу в глаза. В них было согласие и предвкушение блаженства.

– А парнишку своего береги, – сказал Халандовский, вскрывая бутылку.

– Стараюсь, – ответил Пафнутьев.

– Стараться мало, Паша.

– Знаю.

Наконец-то Пафнутьев добрался до своего стола и углубился в работу. Сначала он разложил снимки, сделанные в подвале, где нашли несчастного Самохина, тут уж Худолей постарался – со всех сторон заснял он раздавленный череп, устремленный в небеса мертвый взгляд незадачливого торговца детьми, полки с запасными гайками, прокладками, унитазами, угол, заваленный пустыми бутылками, и прочие прелести сантехнической мастерской. Были и отпечатки, много и разные – они остались на рукоятке тисков, на куске стекла, валявшегося на столе, на никелированном патрубке, который использовали в качестве подсвечника – видимо, в доме иногда выключали свет.

Отдельной стопкой лежали копии договоров, которые фирма «Фокус» заключала с престарелыми гражданами, позарившимися на ежедневную бутылку кефира, булку хлеба и пачку пельменей, – это был обычный набор, который поставляли фокусники своим клиентам. Тут же лежали копии свидетельств о смерти. На отдельном листке Пафнутьев выписал даты договоров и даты смертей, они различались в полгода, иногда месяцев в девять – клиенты умирали, даже года не попользовавшись даровым кефиром.

В дверь раздался негромкий осторожный стук, и, когда она чуть приоткрылась, в щель протиснулась печальная мордочка эксперта Худолея.

– Позвольте, Павел Николаевич?

– Входи.

– Спасибо, Павел Николаевич... Это очень любезно с вашей стороны.

– Что любезно? – хмуро спросил Пафнутьев.

– То, что вы позволили мне войти... Знаете, не в каждый кабинет можно вот так запросто зайти и встретить самое радушное, самое теплое человеческое отношение. Помню, как-то оказался я в кабинете...

– Заткнись.

– Хорошо, – кивнул Худолей. – Знаете, если человек без церемоний, глядя в глаза, говорит все, что он о тебе думает, высказывает свое отношение... Это хороший, прекрасный, душевный человек. Вы знаете, кого я имею в виду, Павел Николаевич...

– Себя?

– Нет, я имею в виду вас, с вашего позволения. – Худолей прижал к груди ладошки, розоватые, как мороженые тушки морского окуня, склонил головку к плечу и посмотрел на Пафнутьева с такой трепетной преданностью, что тот не выдержал, сжалился, усмехнулся. – Как вам понравились снимки? – спросил Худолей, увидев на столе разложенные фотографии. – Мне кажется, удались, а?

– Очень красивые, – похвалил Пафнутьев. – Когда закончится дело, я возьму их себе и повешу над кроватью.

– А что, – охотно согласился Худолей, – они украсят любую квартиру. А что касается вашей, то каждый гость сразу догадается, к кому он попал.

– О боже, – простонал Пафнутьев. – Остановись... Нет больше сил.

– А я мог эти самохинские портреты на фоне тисков увеличить, поместить в рамку, украсить собственным автографом... Хотите анекдот? – без всякого перехода спросил Худолей.

– Хочу.

– Похороны. Вырыта могила, рыдают родственники, оркестр стонет и плачет, покойник весь в черном лежит в гробу, безутешная вдова бьется лицом о землю... Гробовщики берут крышку, молоток, гвозди и собираются заколотить гроб. И тут один из них замечает, что из кармашка покойника торчит купюра в сто тысяч рублей. Воспользовавшись тем, что все убиты горем и на него никто не обращает внимания, гробовщик быстренько эту купюру из кармашка и выхватил. И тут, о ужас! Покойник цепко хватает его за руку. Представляете, какой кошмар? Так вот, хватает за руку и говорит человеческим голосом... Контрольное захоронение, говорит.

– Действительно, – покачал головой Пафнутьев.

– Я так смеялся, до слез, можете себе представить?

– Могу. Что у тебя в конверте?

– Снимки. – Худолей запустил в конверт розовую свою ладошку и вынул несколько снимков. Прежде чем отдать их Пафнутьеву, он сам полюбовался каждым, словно бы не в силах расстаться с ними.

Пафнутьев взял снимки. На всех была изображена девочка, которую он всего несколько дней назад пытался купить возле универмага. Она уже не спала – глаза ее были открыты, причем, как ему показалось, радостно блестели. На одном снимке крупно, очень крупно Худолей отпечатал руку девочки выше локтя – на ней можно было различить небольшую припухлость и след укола.