Чтение онлайн

Речь господина Полянски псевдоаристократической вычурностью напоминала геральдический щит его же фирмы (хотя более внимательный слух уловил бы в нём откровенно приказчицкую приторность). Господина Полянски на самом деле звали Виланд Рот. Он зарабатывал на жизнь как артист в варьете для мужчин на Винтерфельдтплац. Работа гомосексуального артиста в Западном Берлине не принадлежала к числу высокооплачиваемых, поэтому за приличный гонорар он был готов на любой заработок. К тому же Рот был активистом, он неустанно боролся против распространённой в обществе гомофобии, поэтому когда его знакомый (а также, будем честными, любовник на одну ночь) Роберт Броннен рассказал ему о миллионере, которого они собираются облапошить, он с удовольствием согласился, чувствуя себя ещё и борцом за правое дело.

Всё более и более вдохновляясь, он пригласил общество в зал, который в обычной жизни служил Виктору Кунцельманну берлинским ателье.

— Наши дороги с господином Бронненом, если не считать приятного телефонного разговора, доселе не пересекались, — сказал господин Полянски, предлагая директору сигарету. — Но реноме фирмы «Братья Броннен» вызывает огромное уважение, так что я не мог не пойти ему навстречу. А вы, господин Ульссон, насколько я понимаю, известный в Европе коллекционер. Если не ошибаюсь, особый предмет ваших интересов составляет скандинавская живопись времён барокко?

— У господина Ульссона очень мало времени, — сказал Роберт Броннен с еле заметной нервозностью.

— Да-да, я понимаю… Конечно, конечно… Время — деньги. В таком случае мы без всяких предисловий предложим господину директору взглянуть на наши раритеты.

На входе в зал их окинул подозрительным взглядом чернокожий военный в парадной форме американской армии. Директор Ульссон понял, что аукцион придаёт очень большое значение безопасности — это произвело на него впечатление, значит, речь идёт и в самом деле о больших ценностях. На латунной бляхе, украшающей левый нагрудный карман охранника, он прочитал имя: «Вильсон».

— Мы нанимаем охрану с почасовой оплатой, — объяснил Полянски, приглашая гостей в зал, — не доверяем, знаете ли, обычным охранным бюро. А американские мальчики рады каждой марке. Вильсон дежурит эту неделю. У нас за последнее время собралось много бесценных работ…

Они вошли в помещение, напоминающее склад. К разгораживающей комнату ширме были прислонены несколько предназначенных для аукциона картин, оставленных анонимным, но очень и очень состоятельным владельцем. Петри Ульссон сразу отметил, что обратные стороны картин были усеяны различными сертификатами и наклейками. Это его успокоило, но он попросил поскорее показать сами картины.

— Когда у вас аукцион? — спросил он, оглядываясь.

— Точная дата — уверен, что господин Броннен вас уже информировал, — ещё не определена. Картины всё ещё приносят. «Адлерсфельд» в Берлине всего год. Наше основное предприятие, как вам наверняка известно, в Мюнхене. Здесь у нас пока ещё нечто вроде испытательного срока.

— Но вы ведь ничего не будете иметь против, если я кому-то поручу участвовать в аукционе от моего имени?

— Естественно, если вы сами не имеете возможности присутствовать.

— Я уже рассказал господину Полянски о ваших пожеланиях, — вставил продавец картин Броннен, — и вы может участвовать в аукционе анонимно.

Петри Ульссон довольно разглядывал поставленную перед ним картину. Он отмахнулся:

— За каким чёртом мне толкаться на этом аукционе, где я никого не знаю? Да ещё в чужом городе. Оставлю представителя. Я знаю сумму, которую готов заплатить, и могу назвать её прямо сейчас. Главное, я посмотрел картины.

Он не мог оторваться от полотна под названием «Охотник с собакой». Согласно проспекту, работа была написана Эренштралем в 1672 году. На фоне ателье художника, хорошо знакомого Ульссону из книг и альбомов, стоит охотник с собакой, закалённый лесной жизнью, загорелый и мускулистый… странный, словно испытующий взгляд, направленный прямо в душу зрителя. Богатая, типичная для барокко палитра, глубокие тени, чистые краски. Масса аллегорических деталей… директор понимал далеко не всё, но сообразил, сколько часов провёл художник за работой. Наверняка в своё время картину заказал очень состоятельный и очень искушённый человек.

— Картину недавно реставрировали, — сказал Полянски, соорудив мину знатока — на взгляд Броннена, довольно-таки пародийную. — Полотно было слегка повреждено, а на обратной стороне нашли следы пенициллина… Взгляните, на раме до сих пор видны ходы термитов и след старинного рубанка…

— Реставратор отлично поработал! Я давно мечтал иметь такую штуковину, — сказал заметно тронутый директор Ульссон. — Но на скандинавском рынке предложение почти исчезло…

— И на континентальном то же самое! Мы посоветовали владельцу обратиться в «Буковскис» в Стокгольме или в «Брун Расмуссен» в Копенгагене, возможно, там бы он получил больше, но в данном случае мы имеем дело с эксцентриком или, хотя это слово в нынешние времена вовсе нас, немцев, не украшает, с патриотом. Эренштраль же в равной степени немец и швед. Я думаю, владелец картины будет рад, что картина ушла к вам, если, конечно, вы выиграете аукцион.

За ширмой, наверное, реставрационная мастерская, решил директор. На столе лежат инструменты… всё, как на любом аукционе, что в Стокгольме, что в Хельсинки.

— И какая исходная цена? — спросил он.

— Сто тысяч марок.

— Серьёзная сумма.

— Не для работы такого качества и значения.

Господин Полянски, олицетворённое спокойствие, протянул директору газету с фотографией похожей картины.

— Вариант той же картины, только поменьше, в прошлом году продан коллекционеру в Гамбурге, — сказал он. — Тут кое-что написано, если господин Ульссон пожелает прочесть. Известный искусствовед пишет о работе, причём, знаете ли, очень и очень лирично… Впрочем, если вам начальная цена кажется слишком высокой, мы можем предложить другие объекты… Взгляните вот на это панно… Могу раскрыть секрет — неподписанная работа итальянского барокко. Начальная цена ниже. Опять же, это желание нашего эксцентричного коллекционера, оценивать картины, не входит в круг наших обязанностей. Если бы не профессиональная этика, знаете ли, я сам бы поучаствовал в аукционе… Это панно может оказаться очень ценным… всё зависит от экспертизы — возможно или невозможно установить имя автора.

Панно, о котором говорил Полянски, стояло у противоположной стены. На нём был изображён чернокожий всадник на белом коне. Резкие контрасты, фон — исключительно различные оттенки серого. Забавно — всадник на картине чем-то напоминал американского охранника в прихожей.

— И кто же автор?

— Возможно, Караваджо.

У директора Ульссона, человека, привыкшего держать свои чувства в узде, отвалилась челюсть. К счастью, ни он, ни его секретарша не заметили свирепого взгляда, которым Роберт Броннен наградил Виланда Рота. Ты заигрался, говорил этот взгляд, ты перешёл границы правдоподобия.

Петри Ульссон с его наблюдательностью, может быть, и перехватил бы этот взгляд, но именно в этот момент он посмотрел на часы.

— Я полностью удовлетворён, — сказал он. — Я заинтересован картиной и оставляю заочный бид [172] . А теперь, может быть, господин Броннен покажет нам дорогу в наш отель? Фрекен Нюберг и я уже проголодались…

В тот же вечер вся история была в подробностях пересказана Виктору. Тот умирал от хохота, пока Георг описывал ему, как замер от восторга перед его фальшивкой Петри Ульссон, как удивительно правдоподобен был Джесси Вильсон в роли охранника, как виртуозно играл Виланд Рот. В результате директор взял наживку, можно сказать, взаглот. Дело даже не в символической мести всем, кто меня ненавидит, подумал Виктор. Если бы это была только месть, в его жизни были и другие, кто заслужил эту месть ещё в большей степени. Каким-то странным образом смысл этой истории составляла также и любовь. Вернее сказать, преданная любовь. Преданная Фабианом Ульссоном любовь… и, вынужден был признаться он, преданная им самим любовь к искусству.