Чтение онлайн

— Вернемся к интересам. Чем же я вас так заинтересовал?

— Не догадываетесь? Я думал, вы умнее. До сих пор считалось, что на агрессивные ментальные воздействия, без помощи технических приспособлений, способны только мы, помпилианцы! Когда вы предупредили меня о возможной боли во время сеанса, я вам не поверил. А постфактум навел справки. Ремесло невропаста — бледная копия способностей нашей расы. Песчинка рядом с горой. Солдат-одиночка против полного легиона. Что может противопоставить легиону один солдат? Ничего. Но вам удалось. Вы меня по-настоящему удивили. И оскорбили. За оскорбления надо платить, и вы, Борготта, заплатите. Уж поверьте на слово: заплатите сполна.

На миг сквозь облик радушного хозяина — опять это треклятое слово «хозяин»! — проступил знакомый кукольнику Гай Октавиан Тумидус: властный и гневный. Он не грозил, он сурово констатировал факт. Секундой позже маска вернулась на лицо гард-легата. Помпилианец был на удивление спокоен, едва ли не доброжелателен.

Радуется, что добился своего и теперь оскорбитель в его руках?

Вряд ли.

Он горд, но не мелочен.

— По-моему, вам надо винить себя. Я вас предупредил. А после сеанса вы сами сболтнули лишнее начальнику школы и сотрудникам особого отдела.

Лючано осекся, сообразив, что и сам только что сболтнул лишнее.

Но было поздно.

— Откуда вам это известно? — вздернул бровь Тумидус, останавливаясь.

— В противном случае вы бы не стали предавать дело огласке, подавая на меня в суд, — попытался вывернуться Лючано.

Не рассказывать же легату о сеансе одержания с синьорой Вамбугу? Узнав, что дух будущего раба подглядывал за ним, помпилианец оскорбится еще больше. А Лючано сейчас в полной его власти. Превратить жизнь раба в ад можно и без пыток или членовредительства.

— Скорее всего не стал бы… — медленно проговорил легат.

Он о чем-то крепко задумался.

— Впрочем, неважно, что вы пытаетесь от меня скрыть. Вижу, вы умеете не только причинять боль. «Под клеймом» вы расскажете мне все, что я пожелаю узнать. Но я уже не стану ничего у вас спрашивать. Рабы мне неинтересны. Именно поэтому я говорю с вами до клеймения.

В нагрудном кармане френча запиликал уником. Тумидус с досадой хлопнул себя по карману, и бравурная мелодия оборвалась. Когда у легата гости, никто не смеет его отвлекать!

Даже если гость через несколько минут станет рабом.

— Вы всегда, желая поговорить с интересным вам человеком, сначала подаете на него в суд, а потом прибегаете к поправке Джексона-Плиния?

— Вы не понимаете, Борготта. И от непонимания пытаетесь дерзить. Что ж, пользуйтесь моментом, пока в силах это делать. Ваш гонор достоин уважения. Это одна из причин, почему я трачу на вас свое драгоценное время. Вы причинили боль офицеру Помпилианской Империи. Пострадала моя честь. Мне пришлось подать в отставку и поставить крест на дальнейшей военной карьере.

Он отхлебнул вина, запивая горечь сказанного.

— Пусть вы виновны лишь косвенно — этого я не отрицаю! — но я не мог оставить вас безнаказанным! Приговор вынес не я, а суд. В случае оправдательного вердикта я не стал бы вас преследовать. Мы чтим законы. Даже чужие.

Крыть было нечем. Закон есть закон. Можно сколько угодно клясть злопамятного легата, но закон на его стороне. Ерепенься, кукольник, пока ходишь без клейма. А дальше… а что — дальше? Что ты знаешь о рабстве у помпилианцев?

Ничего.

Но, к прискорбию, скоро узнаешь все. На собственной шкуре.

— Превосходное вино. — Лючано, смакуя, допил «Эпулано» и аккуратно поставил бокал на низкий столик. — И беседа замечательная. Боюсь только, что я вас разочарую. Я неинтересный человек. Искусство невропаста плюс наука экзекутора Гишера — вот и вся моя тайна. Одно наложилось на другое и привело… Меня лично это привело в рабство. Сеанс вполне мог пройти без сучка без задоринки. Нам обоим не повезло. Больше мне добавить нечего.

Тумидус пожал плечами:

— Верю, что вы говорите искренне. Верю, что в ваших действиях не было злого умысла. Но это ничего не меняет в наших отношениях.

Он тоже поставил бокал на столик. Выпрямился.

Подобрался, как хищник перед прыжком.

— А теперь, Борготта, сопротивляйтесь, если сможете.

…Ветер сек лицо колючей снежной крупой, выл в ушах и с легкостью вора проникал под ветхую мешковину. Холод жадно облизывал тело, норовя превратить его в ледышку. Рядом, в трех шагах, с натугой гудел примитивный горн, где калился железный прут, толстый и сизый. Гай Октавиан Тумидус, в лохматой безрукавке, кожаных штанах и кузнечном фартуке, сосредоточенно качал мехи, не обращая на Лючано ни малейшего внимания.

Второй Гай Октавиан Тумидус, клон-близнец первого, одетый точно так же, не спеша проворачивал в горне прут — хотел, чтобы тот нагревался равномерно.

Оба ждали, когда железо раскалится докрасна.

Еще три Гая Октавиана Тумидуса — все в блестящих доспехах легионеров и открытых шлемах с гребнями — привязывали жертву к большому деревянному щиту. На щите имелись специальные держатели для рук, ног и головы. Туловище Лючано уже перетянули грубые веревки, уходя в прорези досок. Путы сдавили грудь и живот, врезаясь в кожу и мышцы; дышать было трудно.

Он задергался, пытаясь освободиться.

— Ур-р-роды, комету вам в дюзу!

Знать бы, из каких закромов памяти вынырнуло наиболее безобидное ругательство боцмана с «Барракуды»? Тысячу лет назад боцман предложил тетушке Фелиции волосатую руку, нежное сердце и скромное жалованье… Тетушка отказала, а боцман все наезжал, уговаривал…

— Развяжите меня!

На брань и вопли Тумидусы не реагировали. Лодыжки коснулось мерзлое железо оков. Лючано начал отчаянно брыкаться. Но шансов справиться с могучей троицей у него не было. Вскоре он повис, распятый на щите. Не в силах пошевелиться, не в силах даже повернуть голову, чтобы посмотреть, что творится справа или слева, потому что голова тоже оказалась надежно зафиксирована.