Чтение онлайн

— Господи! — схватился он за голову. — Что же теперь делать?!

То, что все его куклы, запрятанные в четырнадцати тайниках, рассредоточенных по всему округу, теперь в большой опасности, было слишком очевидно.

По традиции, смотры назначались один раз в год, решением муниципалитета. В этот день сотни и сотни мужчин вооружались мушкетами, тесаками, дубинками и плетьми и рано утром, что-то около четырех, выходили на центральную площадь.

Далее мужчины разбивались на группы по шестнадцать-двадцать человек и под руководством назначенных полицией в качестве представителей закона сержантов и офицеров отбывали в разные районы города, а затем прочесывали все окрестности, каждое поместье и каждую черную деревню в радиусе двадцати миль.

Цели были максимально просты и очевидны: поиски улик, изобличающих возможную подготовку мятежа, изъятие и уничтожение ножей, тростей и собак, а также всего, чем раб не имел права обладать в принципе.

Для города это было равносильно войне и карнавалу одновременно. Команды быстро начинали рассыпаться и перемешиваться, полиция за всем уследить не успевала, а к девяти утра многие из добровольцев были уже совершенно пьяны от реквизированного тростникового рома и крови — виновных наказывали на месте, а совсем уж обнаглевших ниггеров тут же прогоняли сквозь строй.

Понятно, что богатых горожан и крупных землевладельцев подобные меры не радовали — они и сами неплохо с рабами управлялись. Но противодействовать никто не смел, и богачи ограничивались тем, что заранее предупреждали домашних рабов о грядущем смотре и посылали своих представителей в досматриваемые комнаты и бараки.

Впрочем, помогало это лишь отчасти. Даже в самых богатых домах после каждого смотра стены еще долго отмывали от потеков крови, а общие потери достигали двух, а то и трех десятков черных убитыми и нескольких сотен ранеными.

И все-таки польза была. И немалая. Как правило, еще долго после смотра ниггеры передвигались по городу исключительно поодиночке, низко опустив головы и не смея смотреть белым в глаза, а городская беднота еще долго чувствовала, что они — настоящие белые люди.

Но для Джонатана это могло обернуться катастрофой. Он знал, как тщательно осматриваются в этот день все места, где может быть укрыт хотя бы один ниггер. Даже мертвый.

— Так, — повернулся он к механикам. — Сегодня работы не будет. Назначьте дежурных охранять привезенное имущество, а вот этот, этот и вон те два ящика, — ткнул он пальцем в самые большие, — разгрузить и поставить на повозки.

Механики принялись возмущаться, говорить, что в контракте ничего такого не записано, но Джонатан знал, что делает.

Пока он не подписал бумагу о приемке груза, они будут делать все, что он скажет.

— Все, я сказал! — рявкнул Джонатан. — Вы не на Севере! Вперед!

Джонатан выехал на двух повозках. На первой — Платон, на второй, как ни прискорбно, он сам. И в первую очередь он решил очистить те из тайников, что были ближе остальных к городу. Но трудности начались сразу же. Едва завидев на козлах черного, добровольцы останавливали повозки и стаскивали Платона вниз.

— Куда прешь, сука черномазая?!

— О-о… смотри-ка, сам попался!

— А ну, выворачивай карманы!

— У меня нет карманов, сэр, — разводил руки в стороны негр.

— Ах ты, козел старый! Он еще и врет!

Как правило, примерно на этом этапе Джонатан успевал добежать и вырвать Платона из рук нетрезвых добровольцев, но это все повторялось и повторялось, и, пока они вырвались за пределы полыхающего страстями города, старику раз двадцать съездили по роже, порвали куртку, а один раз даже попытались забраться и посмотреть, что там в ящиках.

Джонатан пресек эту, пусть пока и безопасную, попытку на корню, но вздохнул полной грудью, лишь когда они выбрались в поля. Сюда добровольцы должны были добраться не скоро, разве что к обеду. Его все еще душил гнев, но он понимал, что обижаться на людей бессмысленно. Чернь, она и есть чернь — что в Древнем Риме, что здесь.

Весть о назначенном мэром смотре настигла Фергюсона, когда он подъезжал к пристани, чтобы ненадолго съездить в Новый Орлеан.

— Это точно? — нахмурившись, переспросил он дежурящего у переправы констебля.

— Точнее некуда, господин лейтенант, — кивнул тот. — Видите, ни одного грузчика.

Фергюсон окинул быстрым взглядом действительно слишком уж пустынную площадку перед пристанью, отметил взглядом огромные дощатые ящики, группу белых мужчин, явно дожидающихся грузчиков, и чертыхнулся.

— Этого мне еще не хватало!

Лейтенант понимал политические мотивы, по которым это сделал мэр Торрес, но с его собственными планами это резко расходилось. Главным образом потому, что Луи Фернье, присутствие которого Фергюсон чуял в городе буквально спиной, выглядел как белый. Зная, насколько дерзок этот мулат, можно было смело побиться об заклад, что трупов этой ночью прибавится. Под шумок…

Он опять выругался, развернул экипаж и спустя четверть часа без стука вломился в кабинет главы города.

— Почему вы не предупредили меня о смотре, Торрес?

— Потому что тебя это не касается, — отрезал мэр. — Ты деньги получил и сидишь там, бумажечки перекладываешь да карандашиком чиркаешь! А мне нужно о безопасности горожан думать.

— Вы же должны понимать, какой это подарок для Фернье! — вскипел Фергюсон.

— Напротив, — спокойно возразил мэр. — Пока ты там сидишь и не чешешься, мои добровольцы уже два трупа спрятанных нашли.

— Не может быть, — оторопел Фергюсон. — Где? Когда?

Мэр усмехнулся и повернулся к стоящему навытяжку перед ним констеблю.

— Расскажи лейтенанту, Джек.

— Так точно, господин лейтенант, — повернулся к незваному гостю констебль. — Только что сообщение пришло: два высохших трупа — черный и белый.

Фергюсон хмыкнул. Два месяца подряд этим делом занимались все полицейские силы округа, и ни один пропавший так и не был найден. Он просто не мог поверить, чтобы мэру так повезло.