Кучер
Шрифт:
– Ну что, Петров, вы все стоите на своем, что не согласны с обвинениями.
– Да.
– Но ведь были у Кандырбаева в самой откочевке, вели с ним беседу и даже пили чай?
– Был и пил чай
– А потом пропустили через границу?
– Причем здесь я. Обо всем было доложено начальнику заставы. Он решал, что делать.
– В то время начальником заставы был Максимов. Он был тоже... в вашей компании?
– Если вы понимаете под этим всю заставу, то да.
– Может вы скажите, что бойца Черненко из вашего отряда не били во время боя?
– Бил, только не вовремя боя, а во время расстрела беззащитных людей и потом, мне приказал его избить начальник заставы Комаров.
Следователь с любопытством смотрит на меня.
– Хорошо. Подпишите здесь, что вы ни с чем не согласны. Вот так. А теперь можете идти...
– Это все?
– Все, все.
– Можно мне вас спросить?
Следователь с удивлением оглядывает мою исхудавшую фигуру.
– Спрашивайте.
– Кто меня оболгал?
– Честные гражданы страны обязаны сообщать нам о классовых врагах, всяких подозрениях о шпионской и диверсионной деятельности. Мы все заявления проверяем и перепроверяем.
– Вы мне можете сказать, кто же все таки написал на меня донос?
– А вы разве не догадываетесь?
– Нет.
– Тогда я вам сочувствую.
Я вышел из его кабинета и тут мне в голову ударило. Это он - Кучер.
Уже будучи самой видной фигурой в ЦК партии, Черненко попросил зятя Брежнева генерала К., работавшего заместителем председателя КГБ Андропова, изъять из архивов компрометирующие его в прошлом документы. Так исчезли хороские и алмаатинские доносы, а также документы касающиеся его начальной деятельности в ОГПУ.
А на следующий день - расправа. Меня привели в кабинет, где сидела тройка военных. Я взглянул на них и чуть не ахнул, одним из людей решающих мою судьбу был мой бывший начальник заставы Комаров. Он поглядел на меня, потом на документы, еще раз внимательно на меня.
– Гражданин Петров Сергей Михайлович, - начал читать председатель тройки, - дело номер 458/ 7134- 35, обвиняется...,- а дальше перечь вин, которые мне приписывались.
Когда он кончил читать, то спросил меня.
– Вы согласны с обвинением?
– Нет.
– Здесь все очевидно. Зря отказываетесь.
– Здесь все ложь
Председатель пожал плечами. Потом вызвал охрану.
– Выведите, обвиняемого.
Через десять минут меня позвали. Председатель прочитал заключение. Виновен, статья 58... десять лети... Неужели Комаров меня пожалел? Как шпиона могли бы расстрелять.
1944 год.
– Эй, Петров, - напротив меня за столом сидит главный конструктор проекта.
– Что ты здесь насчитал?
– Потери тепла, в барботажной колонне.
– Это чушь, пересчитай опять.
– Сто раз пересчитывал. Если морозы будут такими как сейчас, или даже на тридцать градусов меньше, то потери все равно будут громадными. Пойми, реакция не пойдет.
Конструктор задрал очки на лоб.
– Так что ты предлагаешь?
– Утепление колонны.
– У нас нет времени. По плану мы должны пустить ее через два месяца. Она уже изготовлена, прислана и валяется у недостроенного цеха.
– Если мы этого не сделаем, то нас обвинят во вредительстве и расстреляют точно. Вы даете гарантию, что через два месяца будет лето?
Главный конструктор как и я заключенный. Здесь все заключенные, архитекторы, проектировщики, работяги. Мы все строим новый завод, под Иркутском. Мне повезло, я сижу в теплом помещении и обслуживаю в расчетах проектную элиту, а за окном минус сорок, там несчастные зеки, возводят бетонные стены цехов.
– Хорошо, - главный кивает головой, - напиши объяснительную записку с расчетами, сделай в нескольких экземплярах и... мне на подпись.
– Сделаю.
Мы молчим пол часа, каждый занимается своим делом. Вдруг в комнату врывается конструктор Белов, тоже зек, весь укутанный тряпьем, со следами инея на лице и драной шапке.
– Ну и морозище, - пляшет он по комнатке.
– Слыхали новость? К нам в лагерь приехал новый заместитель начальника по воспитательной работе.
– Нам то что до этого?
– бурчит главный конструктор.
– Он везде лазает, знакомится с производством.
– Ну и пусть ползает везде.
– После каждого его посещения какой-нибудь объекта, обязательно сыпятся наказания. Вон, с механического цеха уже тринадцать человек выставил на мороз.
– Как на мороз?
– Так, на плацу стоят по стойке смирно.
Главный с ожесточением швыряет карандаш.
– Проклятая колонна. Что они здесь так срочно строят? Нагнали зеков чуть ли не со всей страны...
– Какой то секретный завод. Летом здесь было такое... Танками и тракторами валили лес и выдергивали пни. Сам нарком Берия руководит постройкой.
Белов онемевшими пальцами разматывает шарфы, стягивает какую то простреленную шрапнелью фуфайку и садится за кульман.
– Эх, на юг бы, а здесь... Я вон конструировал фундамент под неведомый реактор, а они сволочи, цемент сэкономили?
– Как это?
– ошарашен главный.
– Хоронить не хотели мертвяков, сейчас землю только взрывчаткой рвать, вот и додумались в раствор сбрасывать.
– Мать твою, - уже ревет главный, - но там же тонны веса, недопустимо иметь ни одной раковины...
Белов пожимает плечами.
– Теперь нас точно, как и тех, выставят на мороз, - вздыхает главный.
Он пришел на следующий день, в подполковничьих погонах на белом полушубке, в серой папахе и больших валенках. Ввалился к нам в бюро и ни на кого не глядя, сразу же уселся на подставленный охранником стул.