Чтение онлайн

– Постой. Кем ты сейчас работаешь?

– Заведующим отделом пропаганды и агитации в ЦК ВКП(б) Молдавии.

– Высоко подскочил. Заместитель Брежнева что ли?

– Зам не зам, однако помогаю ему во всем.

– И как же ты добрался до такого поста и остался совсем безграмотным? Твоя речь по прежнему набита цитатами..., ни одной своей мысли.

Тонкие губы недовольно кривятся.

– Ты не прав. Я все время учился.

– И хочешь сказать, что окончил десять классов? Кто же тебя учил?

– Что ты ко мне привязался? Имею аттестат об окончании и кому какое дело, в какой школе его получил.

– Значит теперь пришел получить высшее образование и даже в педагогический институт. Думаешь здесь будет легче?

– Ничего не думаю..

– Ну что же, учись. Трудитесь, студент Черненко, я сам буду принимать у вас экзамены.

Теперь у него губы сжались. Я нагнулся к его уху.

– Есть другой вариант, накапать на меня органам, и все, экзамены будет принимать другой. У тебя уже опыт есть. Но в этот раз, я обнародую и расскажу твоим товарищам по партии, как ты расстреливал нищету в Хоросе и теперь прячешь свое прошлое, пытаясь убрать свидетелей.

Кучер отшатнулся от меня.

– Ты... ты... псих, Иванов.

– Постой, это еще не все. Я собирал сведения, люди из Хороского отряда и Джаркентского эскадрона еще живы, их осталось немного человек пять- шесть, ты не всех отправил на тот свет, не всех успел заложить... Я с ними имею связь и если с кем либо из нас ты повторишь, то что сделал в 1935 году, то мы договорились, все бумаги о тебе послать Сталину и Берия. Так что перевари все, зав отделом ЦК по пропаганде.

Черненко с ужасом смотрел на меня. Я не стал больше с ним больше говорить и пошел дальше по коридору.

Экзамен по математике у Кучера принимал я. Это был самый чудовищно безграмотный студент. Он застрял на уровне учебы на погранзаставе. Выше дробей так и не поднялся. С удовольствием вывел в его зачетке "неуд."

Прошел месяц и наш вуз посетил первый секретарь ЦК ВКП(б) Молдавии товарищ Брежнев Леонид Ильич. Он интересовался развитием науки, подготовкой студентов, беседовал с преподавателями и молодежью. После в кабинете ректора, по его просьбе, остался я и сам ректор.

– Друзья, - начал Брежнев, - я хочу с вами побеседовать о некоторых наших товарищах, очень нужных стране, нашему народу, видных деятелях партии, которые в свое трудное молодое время так и не могли получить высшего образования. Им действительно сейчас тяжело, повседневная текучка работы не дает как следует подготовиться. Они учатся у вас и хорошо бы им помочь. Я говорю о товарище Черненко.

– Помочь, как?
– спросил я.

Брежнев смущенно потер руку.

– Ну... вообщем, подготовить их так, чтобы они могли хотя бы сдать экзамены.

– Но он же все время занят, вы же сами говорите.

– С этого дня он будет отрывать от работы несколько часов и будет серьезно заниматься с вами.

– Я думаю, - проскрипел мой ректор, - что товарищ Ларин постарается помочь студенту Черненко.

– Вот и хорошо.

На этом визит высокого гостя закончился. Он все похвалил и пообещал выделить деньги на постройку общежития.

1955 год.

Два года как умер Сталин, расстрелян Берия, вызван в Москву на повышение Брежнев, только Кусчер по прежнему застрял на своем посту. Перед отъездом в столицу Леонид Ильич неожиданно позвонил мне домой.

– Сергей Михайлович, - гудел он в трубку, - я по поводу Черненко. Слышал, что у него большие нелады с математикой. Тут меня вызывают в Москву, а там в аппарате ЦК есть вакантные места и я хотел бы чтобы Константин Устиновичу оказался там, но... пришлось его предупредить, что пока не получит диплома о высшем образовании, больше на повышение не пойдет.

– Это очень хорошее решение, Леонид Ильич.

– Помогите ему.

– Хорошо.

Он сидит передо мной на парте и отчаянно потеет. Простейшие задачи ему не по силам, зато тянет за счет памяти. Выучил все формулы по интегралам и дифференциалам, можно даже не проверять то что подготовил, прямом как с листа книги пишет доказательства и теоремы. С натяжкой ставлю ему "УДОВ" и вижу, что лицо его дергается, пытаясь подавить торжество улыбки.

Оценки у него в зачетке не ахти..., все удовлетворительно, кое где мелькнет волшебное "хор." Зато по истории партии жирная "отл."

Я сам вручаю ему диплом на торжественном вечере.

– Поздравляю Константин...

– Устинович...

Да он на радостях обнаглел. Стараюсь поставить его на место.

– Товарищ Черненко. Вы серьезно потрудились, чтобы получить эти корочки. Надеюсь, что это пойдет вам на пользу и способствует вашему продвижению.

– Спасибо.

Лицо напряжено, а глаза полные ненависти сверлят меня. Он не выступил с ответной речью, а тихонечко смылся.

Дома меня встречает дочка, ей четыре года.

– А где мама?
– спрашиваю ее.

– Ушла к врачу, - важно отвечает маленькое создание.

– А зачем?

– Это тайна, - шепотом отвечает она.

Неля приходит и долго прячет голову на моей груди.

– Что-нибудь стряслось?

– Да. У нас будет еще... маленький.

Я заглядываю ей в глаза и целую в губы.

– Ласковая, ты моя...

После получения диплома, Черненко вызвали в Москву.

1979 год

Я давно на пенсии, почти семьдесят лет. У меня дома в туалете на стенке бумага о моей реабилитации. Когда сажусь на стульчак, ехидно смотрю на нее.

– Зачем ты повесил ее там?
– спрашивает Неля.

– Я просрал десять лучших лет, эта бумажка подтверждает это.

– Дурень, ты.

Дети разлетелись, завели свои семьи и иногда подкидывают нам с женой внуков, чтобы не очень скучали.

В начале августа мне позвонили домой из КГБ и предложили подъехать к ним, поговорить о моей прошлой жизни. Как президенту подали к дому черную "волгу" и отвезли в управление. Моложавый генерал-лейтенант принял весьма хорошо, с бутылкой коньяка и крошечными бутербродами. Мы с ним говорили об урожае в Молдавии, о погоде, о моих книгах, но я чувствовал, что серьезный разговор впереди.