Ксенофоб
Шрифт:
Ленка у нас традиционной ориентации (судью терпеть не может, как и все мы), идею одобрила. Столичная штучка такие вещи любит, она из той категории репортеров, что снимают наших чиновников с бросающимся в глаза подтекстом: вроде бы ненароком попавшие в кадр дорогие часы, шикарные иномарки, трехэтажные особняки и опухшие с дикого перепоя хари – непременно крупным планом, двояковыпукло и объемно, чтоб каждая жилка красноглазого кадра пульсировала и кричала: «Вот так мы поступаем с вашими деньгами, быдло вы тупоголовое!!!»
– Замечательно! С судьи и начнем...
А меня внезапно посетила идея привнести в этот репортаж этакий здоровый элемент неожиданности. Или нездоровый – это смотря с какой точки зрения.
Я бросил пить вино, сославшись на срочное дело, рванул домой, а по дороге вызвонил Бормана с Ромой.
Заготовки у нас были с незапамятных времен: мы давненько вынашивали грандиозные планы насчет слегка опарафинить этого злодея публичным образом, но все как-то руки не доходили. А сейчас как раз случай – грех упускать, другого такого не будет.
Договориться насчет суперклея, скинуть заготовки на принтер, прилепить к ватману, быстренько подправить фломастерами детали, предметно озадачить гитлерюгенд – на все ушло от силы час, после чего я, как ни в чем ни бывало, присоединился к репортерско-педагогической паре, и мы двинули на вечеринку.
А дальше вы в курсе: по причине недотепистости юной смены, а отчасти ввиду стечения непредвиденных обстоятельств, остался наш мерзавец без наглядной агитации.
Ну ничего, сейчас мы это дело поправим...
По дороге осенило.
– Калитка у него куда открывается?
– Что значит – «куда»?
– Внутрь или наружу?
– Эмм...
– О боже... На улицу, или во двор? Три часа глазели, неужто не обратили внимание?
– А! На улицу. Ну да, в смысле – наружу.
– Замечательно...
В начале улицы Мичурина скопипастили осиновую чурку – если приспичит, калитку подпереть, – в конце встали, попробовали замотать ветошью номера. Оказалось, что это довольно трудоемкая затея: проще снять номера и спрятать в багажник. Так и поступили.
Ну вот, теперь мы кругом преступники, назад дороги нет.
Заехали на Вторую Московскую, медленно прокатились мимо усадьбы судьи.
Осмотрелись.
У ворот стоит черная «Волга» начальника горотдела (товарищ проживает в центре, в трехкомнатной квартире, до особняка пока не дорос). Людей не видно.
– Вот это – «куча тачек»?
– Ночью была куча.
– Ну-ну...
– Не, серьезно!
– Понял, понял...
Встали неподалеку, за усадьбой мэра, прислушались, попробовали разобраться в обстановке.
Ну и ничего особенного: нормальная похмельно-вельможная улица в теплый майский полдень. Тихо, откуда-то тянет ароматным дымком, в усадьбе судьи негромко играет музыка. Это нормально – если до утра гуляли, теперь до вечера будут дрыхнуть без задних ног. На козырьке мэрской калитки развалился здоровенный наглый котище, рыжий, корноухий, с презрительным прищуром (эммрр... чернь? И кто же вас сюда пустил, оумрр?) – более серьезных средств наблюдения я не заметил.
– Камеры, говоришь?
– Вообще, такие люди живут – по идее, должны быть...
– Ну-ну...
Московское время: 11.44.
Ленка сказала, что на Вторую Московскую они подъедут к полудню, так что надо быстренько действовать: время поджимает.
– Ну что, юнги – за работу.
– То есть...
– То есть прикрыли свои бесстыжие физии, схватили причиндалы – и к забору. Один плакат слева от ворот, второй – справа, рядом с калиткой.
– А...
– А я на страховке. Обстановка, калитка, все дела... Вопросы?
– Все понятно.
– Вперед!
– Да, босс!!!
Борман с Ромой натянули маски, взяли плакаты, сумку и резво двинули к судейскому подворью. При этом Борман нервно проблеял гнусавым козлетоном:
– В-валим всех! Пленных не брать!!!
– Но-но! Посерьезнее...
Я сдал назад, встал вровень с воротами судьи и медленно, с натугой выдохнул, стравливая воздух сквозь плотно сжатые губы. Федя так научил – говорит, помогает.
Пффф...
Не знаю, может, кому и помогает, а мне – нет.
Тын-дын... Как мне сейчас неохота выходить из этого уютного и безопасного салона...
Ребята, открою маленький секрет: я по сути своей «кролик». То есть при любом обострении ситуации мгновенно впадаю в ступор и работаю ручным тормозом. Медленно двигаюсь, медленно говорю, медленно соображаю. Я всеми фибрами души желаю искоренить сие позорное явление, пробую бороться с этим, но...
За последний миллион лет человечий организм выработал ряд основных стереотипов реакции на опасность: удрать, сразиться, спрятаться. Если первые три варианта не удались – притвориться мертвым.
Федя с Борманом, да и Рома тоже – явно выраженные бойцы, при любом намеке на опасность мгновенно становятся реактивными и буквально лопаются от переполняющей их агрессивной моторики.
А мое естество предпочитает притворяться мертвым. Все процессы – на минимум, кровь отливает от личика (а я бледненький, так что особо и не заметно), организм впадает в ступор. Сами понимаете – для мужика это позор. А уж для лидера, который собирается чего-то там возглавить и куда-то двигать – и подавно. В борьбе со своим тормознутым организмом я все перепробовал, но пока что безрезультатно.