Ксенофоб
Шрифт:
– Ну вот, видишь, как здорово! Тут она и поперла, мудрость-то, – похвалил я. – Мужаешь прямо не по дням, а по часам. Постигаешь смысл ответственности и все такое... Кстати, почему так поздно домой пришел? В котором часу закончили клеить?
– Мы... это... – Борман виновато потупился. – Не закончили, короче...
– Не понял?!
– Гуляли у него во дворе, – Борман тяжело вздохнул и, глядя в сторону, принялся сосредоточенно ковырять ногтем витиеватый сучок на отполированном до блеска черенке лопаты. – Свет, музыка, куча тачек у ворот, люди постоянно – туда-сюда... Короче, мы туда приехали сразу после дискотеки, и часа три, наверно, сидели, ждали – народ не расходился...
Так, а вот это уже нехорошо. Нет, не то, что гуляли – это на здоровье: помимо майских праздников, завтра у нас День города, отмечать, как водится, начали позавчера, причем в промышленных масштабах. Мы с Федей, например, тоже вчера на «корпоративной» вечеринке развлекались.
Нехорошо – это на предмет отсутствия плакатов. Это просто полный провал.
– Ага... – я посмотрел на часы – 11.02. – Значит, судья у нас без плакатов остался?
– Ну так не наклеили же...
– Я вопрос задал.
– Ты че, прикалываешься? – Борман угрюмо насупился: сугубо по-Гусевски, ни дать ни взять – маленький Федя. – Я все – проникся, виноват, типа, терзаюсь и все такое...
– Да терзайся на здоровье, кто мешает? Время идет, мне надо быстро принимать решение. Итак, сформулируем: в настоящий момент наглядной агитации на заборе судейской усадьбы нет. Так?
– Так.
– Плакаты?
– У Ромы.
– Состояние?
– А что с ними будет? Нормальное состояние.
– Хорошо. Валики?
– Какие валики?
– Ну, привет! Чем размазывать собирались?
– Эмм...
– Понял, вычеркиваем. Клей?
– Мать отняла...
– Понял, записываем... Плюс еще пятнадцать минут... Угу... Угу...
– Не понял... Ты что, хочешь сейчас клеить?!
– Не хочу. Видит бог – совсем не хочу! Но придется. У нас осталось пятьдесят с чем-то минут, так что...
– Не, Дим, это ты того... Ты, конечно, жуть какой умный, но...
– Мальчонка испужался? Ладно, сам справлюсь...
– Да прекрати – «испужался»! У него там сто пудов камеры стоят. На заборе или на крыше...
– Ты их видел?
– Ну... Судья же. Крутой, типа...
– Не видел – не болтай. Зачем ему камеры? Он прекрасно знает, что в этом городе никто не додумается злоумышлять против него. Он чувствует себя здесь хозяином.
– А если есть?
– Да и пусть. На их камеры хитро импортные, есть наши шапки дрянно вязаные. Звони своим мерзавцам, ставь задачу – пока клей добываем, пусть организуют нам шапки. Три штуки, больше не понадобится.
– Ну, это не проблема. – Борман с сомнением покачал головой и достал телефон. – А вообще, дрянь идея. Если ночью ничего не вышло...
– Звони, – я решительно направился к двери спортзала. – Сейчас по-быстрому «отмажу» тебя, да помчимся.
– «По-быстрому»?! Очень сомневаюсь... Тут работы еще часа на полтора.
– А вот это не твоя забота. Звони. Толпа не нужна: возьми Ромчика, вдвоем поклеите, я подстрахую...
Пока мы с Борманом болтали, Федя без разминки влез на ринг и с энтузиазмом принял в замес четверых активных членов клуба: в бешеном темпе, быстро меняя выдыхающихся «манекенов» через каждые две минуты.
Не повезло хлопцам. На момент внепланового появления босса у нас тут разная мелочь пузатая уборкой занималась (мыли окна и альпинистскую стенку), а эти четверо – постарше, пришли покачаться. Ну не дураки ли? Скажите, кто в праздники качается? Это ж очень вредно для здоровья, особенно в нашем случае. Не занятия, а сплошной травматизм. Берите пример с меня: я вообще не качаюсь. Ни в праздники, ни в будни. В футбол погонять, в волейбол попрыгать, дико поорать (игрок из меня – оторви да брось, зато уж ору – все падают замертво) – это пожалуйста.
– Федор Иваныч – срочное дело!
– Да ну, в ж..., знаю я твое «срочное»! – Федя в мою сторону – ноль внимания – продолжает молотить в темпе транссибирского экспресса. – Пока не выкопает – не отпущу.
– Да это здесь вообще не при чем! Это по поводу нашего вечернего мероприятия. Есть новости.
– Ага... Хлопцы – подышите пока, я быстро. – Федя нырнул под канаты и, не в силах сдерживать переполнявшую его энергию, принялся ритмично пританцовывать вокруг боксерской груши, награждая ее пушечными ударами. – Излагай. Хэк! Только покороче, чтоб я не остыл. Хххэк!
– Федя, давно хотел тебя спросить... Ты не друг судьи?
– Ха! – Федя судью ненавидит, как и любой честный уроженец нашего города. – Ну ты сказанул...
– То есть, спасать его от позора на всю страну ты не планируешь?
– Ха! Ну, б...
– Дай слово.
– Слушай, че те надо?..
– Федя – вопрос принципиальный. Дай слово, что не будешь помогать судье избежать скандала и позора в масштабах всей страны, а то и дальше.
– Ну естественно – даю! А по-человечьи объяснить...
– Итак, ты даешь слово?
– Даю!
– Ну вот и молодец, – я предусмотрительно отошел на три шага назад и укрылся за второй грушей. – Отпусти Борьку на часок – он мне нужен. Позарез.
Федин ответ на эту просьбу я цитировать не буду, потому что там через цензуру пройдут только «ну» «ты» и «подстава» – под оглушительные шлепки по грушам.
Не дожидаясь развития событий, я очень быстро и внятно раскидал на пальцах, что мы собираемся делать и еще раз напомнил про только что даденное обещание не помогать судье.