Крылья
Шрифт:
В очередной раз за мной приходят к вечеру третьего дня заключения и снова ведут в камеру для допросов. ?дин из охранников собирается, как обычно, пристегнуть руку к скобе на столе, но второй останавливает:
– Сказали, нет необходимости, – и сам же пожимает плечами, мол, у начальства свои причуды.
Да ладно, неужели у меня такой устрашающий вид с рукой в лангете?
Они уходят, а я остаюсь в камере один. Прохожусь взад-вперед, не стесненный в передвижениях; потом все же плюхаюсь на стул. Снова заставят ждать полчаса для правильного настроя? Вряд ли меня теперь можно напугать одиночеством.
Но ожидание в этот раз длится недолго – дверь открывается минут через пять.
Поднимаю глаза: Морган стоит в проходе, все еще держась за ручку двери и словно не решаясь переступить порог. Потом выдыхает, расправляет плечи и решительно входит – как в клетку со львом. Дверь за ее спиной захлопывается. Щелкает замок.
Ничего не говорю, просто смотрю на нее. Встать? Я же без наручников – еще решат, что хочу напасть. Решат? Или решит? Ни черта не могу прочесть по ее лицу – закрыта, как в первые дни моего пребывания в ЛЛА.
Миранда выглядит лучше, чем в прошлую нашу встречу, но все равно устало. А еще на ее лице много косметики – непривычно. Замазывала синяки под глазами? Молли всегда так делала после бессонных ночей.
Мoрган подходит ближе и садится на стул напротив. Складывает руки на столе перед собой, переплетает пальцы. Молчит. Смотрит на меня пристально, рассматривая, будто видит впервые.
Молчание затягивается.
– Как Лаки?
– заговариваю первым.
– Стабильно. Без изменений, - отвечает. Голос тоже другой – чужой, холодный.
– Он поправится.
– Я знаю.
«И это уже не твое делo», – звучит между строк. Всё – меня вычеркнули. Точка.
Невесело усмехаюсь, но ничего не говорю. Выводы сделаны, не так ли? Все прямо как на Альфа Крите: не прокурор должен доказать твою вину, а ты сам – свою невиновность.
– Все было игрой?
– наконец, Морган задает вопрос.
Один короткий вопрос. Думаю, ради него она сюда и пришла.
Я мог бы многое сейчас сказать, в том числе о тараканах в ее голове, которые вынесли мне приговор, не услышав мою версию событий. Но отвечаю так же коротко:
– Нет. Ничего не было игрой.
На лице Морган – ледяная маска: не разобрать, что под ней.
Снова пауза. Снова молчание.
– Мне сказали про Молли, - вдруг произнoсит Миранда. – Мне жаль.
– И мне, - откликаюсь. – Жаль.
А ещё со вчерашнего дня мне очень хочетcя что-нибудь разбить, желательно рожи Первому и Второму. Но они далеко, а в моей камере нет бьющихся предметов. Поэтому я разбил костяшки пальцев неоперированной руки об стену. Не помогло.
Миранда еще некоторое время смотрит на меня как на экспонат в музее, потом встает и направляется к выходу.
Отлично. Прекрасное решение, госпожа Снежная Королева.
А, к черту.
– Что,так и уйдешь?! – выкрикиваю ей вслед.
Морган часто спрашивала, откуда у меня такое самообладание и умение сохранять спокойствие в любой ситуации. Так вот, хана моему спокойствию. Да и не было его у меня никогда. И в такой заднице я тоже еще не был.
Миранда останавливается, замирает как вкопанная. Вижу, как одеревенела ее спина. Однако стоит и не поворачивается.
Встаю в полный рост.
– Ты не могла отпустить Александра Тайлера четырнадцать лет, а меня вычеркнула из своей жизни за три дня?
От моих слов Морган оборачивается, будто ее ударили током.
– Не смей произнoсить его имя, – шипит, делая ко мне два широких шага.
– Он меня не предавал!
– Я тоже тебя не предавал.
– Я читала материалы дела.
– Прочти еще раз, – огрызаюсь.
Стоим с разных сторон стола и испепеляем друг друга взглядами. Между нами – столешница меньше метра в ширину, а кажется – глухая стена.
– Я не доложил РДАКу ни слова, – говорю, не отводя глаз. – Хотя они были очень настойчивы, – киваю на свою руку в лангете, - твой сын лично собирал «жучки» по моей комнате в общежитии и приносил мне аптечку среди ночи, когда меня разукрасили за отказ от сотрудничества. Не было отравления – было сотрясение мозга, – Миранда моргает и инстинктивно делает от стола шаг назад, увеличивая расстояние между нами. Но мне уже плевать – накипело, и терять мне больше нечего.
– Я думал, что рискую ради тебя жизнью своей сестры. Я обрубил все пути домой, чтобы быть с тобой. А ты готова уйти, приняв на веру неизвестно кем собранные материалы дела?
Морган возвращается к столу.
– Ты. Мне. Врал, - чеканит каждое слово.
– Лаки просил меня молчать. Хотел сказать сам, а заодно объясниться напрямую с Рикардо до того, как информация дойдет до СБ.
А теперь в глазах Миранды даже не лед, а ужас – полное неверие тому, что слышит.
– Ты прикрываешься моим сыном, зная, что он не может опровергнуть твои слова? – переспрашивает шокированно.
– Я прикрываюсь твоим сыном потому, что это правда! – рявкаю.
– Джейс… – качает головой, смотрит так, будто видит перед собой незнакомца,и пятится назад, к двери.
Уйдет, внезапно понимаю со всей ясностью. Уйдет и больше не вернется.
Весь мой запал сходит на нет: уйдет – значит, пусть идет.
– Помнишь, что я сказал, когда ты говорила мне про Эйдон, про Изабеллу? – спрашиваю уже спокойно.
– То, что ты не должна оправдываться. Не передо мной. Так и сейчас: ты или веришь мне,или нет. Мне, а не чьим-то там рaпортам. У меня нет столько времени, чтобы, как Рис, пятнадцать лет доказывать тебе свою любовь и валяться у тебя в ногах. Ты либо веришь, либо нет. Все остальное – отговорки.