Чтение онлайн

Родовым гербом Александра был чёрный, на белом поле, крест. Этот герб был передан его отцу последним представителем одного из древнейших родов Франции - во время очередной войны с иберийскими маврами. Тогда смелый и удачливый оруженосец стал рыцарем... Вскоре его статус подтвердил и Раймунд, взявший новоиспечённого рыцаря в своё копьё, позже, на мусульманский манер, переформированное в постоянную армию - гвардию.

– Жерар, какие люди!
– громко сказал, едва разглядев, кто подошёл к входу, старший из охраны донжона.

– Ну, хоть кто-то ещё здесь остался из стариков, - рассмеялся в ответ отец.

– Да какие старики? Душа не стареет, мой друг!

Отец, подойдя к гвардейцам, всмотрелся в лицо своего старого друга. Насмотревшись друг на друга, они обнялись. Александр, испытывая странное смущение - благо, хоть чувство вины окончательно отступило, стоял рядом.

– Душа, может, и нет, а вот рожа-то не обманет, - ответил отец, ещё раз всматриваясь в лицо офицера.

– Да конечно! Здорово, отрок! Растёшь не по дням, а по часам!
– обратился офицер к парню. Александр тихо поздоровался. У отца было на удивление много друзей...

– Ты сколько в замке ещё будешь?

– Неделю-другую, а что?

– Надо будет поговорить, сколько я тебя не видел!
– снова рассмеялся отец, - думал, не погиб ли уж где.

– Жерар, Жерар! Боёв-то серьёзных не было нигде последние годы, где мне погибнуть? Но поговорить надо, не спорю. Ах, чёрт, давайте, проходите!
– сзади собралась небольшая очередь, ожидая, когда охрана пропустит Жерара с сыном.

– Я ещё ночью выйду, скорее всего. Будешь здесь?

– Да, дружище, подожду. Заходите, - махнул приглашающе офицер.

Многие уже были очень недовольны, но спорить с двумя давно не видевшимися рыцарями... Было удивительно неблагородно. Поэтому и терпеливо ждали. Крепко пожав руку другу, отец коротко кивнул Александру и вошёл в длинный коридор. Освещался он уже не факелами, а тяжёлыми коваными люстрами - толстые, сильно коптившие свечи давали относительно неплохой свет. Слева и справа в стенах зияли чёрными провалами узкие бойницы - при штурме донжона враг потерял бы немеряное количество солдат... И Александр мог поклясться, что видел в них какое-то движение. Впрочем, почему бы там не быть страже?

– Если что, встретимся после праздника! Спросишь у гвардейцев - меня все знают!
– донёсся крик офицера в спину. По коридору вслед за словами прошло эхо.

– Хорошо!
– крикнул в ответ отец.

– Отец...
– Александр, снова собравшись с духом, решился рассказать о том, что же случилось на площади. Благо, и чувство тяжести на душе отошло, оставив после себя понимание, что иначе будет только хуже.

– Давай, пойдём, потом расскажешь, - подтолкнул его Жерар, - понимаю, волнуешься. Всё будет нормально.

– Да... Будет, - ещё бы самому Александру в это поверить... Ладно, расскажет после праздника - разницы, по сути, особо не было. Пара часов ведь ничего не решали.

Немного попетляв по коридорам донжона - под внимательными взглядами гвардейцев, постоянно попадавшихся навстречу, отец с сыном вошли в зал...

Практически всё помещение было заставлено столами и лавками, между которыми сновали слуги и неспешно ходили только что подошедшие рыцари - с жёнами и детьми. На небольшом, аккуратно сколоченном помосте у одной из стен находился стол со стульями, за которым расположился Раймунд с семьёй и ближайшими сподвижниками. Граф, не смотря на достаточно преклонный возраст, был человеком крепким и властным. Сейчас он разговаривал с несколькими богато одетыми священниками, сидевшими рядом с ним. Александр узнал одного из них - тот самый, которому он давал клятву. Нехорошо...

Был шанс, если Александр попытается особо привлекать к себе внимание, что священник может его не заметить... А на посвящении... Может, священник уже забыл его лицо? Сколько ещё рыцарей принесло клятву сегодня? Немало... Не может же он всех помнить в лицо. Так что, если всё получится, можно даже будет тихо убраться в поместье. И не вылезать в город ближайшие полгода-год. Его же никто и нигде не записывал...

Жерар сел за первый попавшийся стол, кивнув задумавшемуся Александру на место рядом с собой. Александр, однако, был занят внутренними терзаниями - от столь трусливых и нелепых мыслей ему стало стыдно. В лицо тут же бросилась кровь, благо, можно было списать это на волнение...

– Александр, всё в порядке?
– спросил его отец, когда заметил настроение сына, далёкое от утреннего воодушевления.

– Что? Да, отец, просто... Волнуюсь, - ничуть не покривил он в ответ. Даже на душе стало немного полегче - правду ведь сказал, правду...

– Ладно... Садись. Почти все собрались, скоро будет речь графа, потом только посвящение. И ты будешь далеко не первым. Как раз возьмёшь себя в руки.

Столы ломились от угощений - рыба, мясо, овощи, фрукты... Всё в огромных количествах, приготовленное самыми разнообразными способами. Ещё пару десятилетий назад в этих землях с большим трудом можно было найти кусок свежего хлеба, а о мясе и вовсе никто не заикался. Теперь, после отступления мавров вглубь Иберии, сельское хозяйство активно развивалось, давая всё большие урожаи и всё большие прибыли своим хозяевам...

Александр, в отличие от отца, ни к еде, ни к винам не притрагивался - думал о сложившейся ситуации. Парню казалось, что если он будет постоянно сосредоточен на проблеме, время пойдёт медленнее, что оттянет щекотливый момент с посвящением... Но нет. Когда в зал перестали заходить новые гости, граф встал из-за стола вместе с тем самым священником и подошёл к краю помоста перед столами с собравшимися, обращая на себя внимание. Священник же встал чуть позади него, словно полностью признавая его власть...

– Итак, мои храбрые вассалы!
– начал, дождавшись, пока умолкнут разговоры, граф, - думаю, у многих появился вопрос, почему же я начал праздник на месяц раньше?

В зале послушались одобрительные шепотки. Один из рыцарей, успевший уже набраться, громко прокричал здравницу графу, тот в ответ улыбнулся и кивнул головой кричавшему. Александр же смотрел на Раймунда и удивлялся мощи его лёгких - голос разлетался под сводами зала, слышимый для всех находившихся внутри. Воистину, в некоторых людях силы на десятерых, и она сохраняется даже в глубокой старости.