Крепы
Шрифт:
— Нужно возвращаться… — сказал завуч, откидывая ногой какой-то кирпич. — Ничего здесь нет! Пойдемте, пока совсем не стемнело. Того и гляди, шею здесь свернем!
— Ты уверен, что ничего? — спросил я.
— Уверен!
— А вот это?.. — Я провел пальцем по ближайшей стене и поднес его к ноздрям завуча. Валентин Сергеевич даже вздрогнул от неожиданности. Я давно заметил шевелящиеся в темноте полупрозрачные, такие знакомые тени, я давно заметил толстый слой остающейся после них слизи. Видел ли все это завуч и не хотел говорить? Не знаю, но, понюхав мой палец, он точно увидел.
Мы стояли друг против друга в сгущающейся темноте. Артобстрел прекратился. Далекое шмелиное гудение танков тоже затихло.
— Ерунда какая! — зло сказал Валентин Сергеевич. — Пойдемте, полковник… Видите же, мальчика в здании нет!
И, будто нарочно перечеркивая правоту его слов, совсем рядом, где-то под ногами, послышался тихий, но вполне различимый голос:
— Я здесь!.. Идите сюда… Только, пожалуйста, ставьте ноги осторожно…
— Где — здесь?.. Олег, это ты? — Завуч поворачивался на месте с таким видом, будто его укусил паук. — Олег?
— Внизу… — послышался тот же голос. — В подвале… Я упал и, кажется, сломал ногу. Когда идете по ковру, старайтесь сначала прощупать место ногой, а уж потом наступайте.
Отвинтив крышечку фляги, я сделал большой глоток и зачем-то поискал глазами вокруг. Но никакого ковра, конечно, не увидел.
IV
Очень далеко, на грани слышимости, заработали полевые орудия. Усадьбу редко использовали в качестве мишени — во-первых, берегли, а во-вторых, она официально числилась памятником архитектуры, подлежащим восстановлению, но я подумал почему-то, что именно сегодня по ней парадным образом шарахнут. В общем-то, я исходил из логики. Никаких ведь учений не планировали, иначе Игорь бы мне сказал, да и пропуск он бы не выписал. Значит, на полигон приехала какая-то комиссия. А для показухи и памятника архитектуры не жалко, только бы начальству пыль в глаза пустить.
Я подумал, что хорошо бы позвонить в штаб, сообщить, что так, мол, и так, в зоне обстрела люди. Тогда они прекратят и пришлют БТР. Мгновенно пришлют, через пять минут прикатит — только позвонить. Выскочат четверо с автоматами: руки за голову, лицом к стене… И таким образом все остаются живы. Раз уж мы отыскали мальчика, значит, и скрываться-то больше незачем.
Совсем уже стемнело, так что приходилось нащупывать ногой каждую следующую ступеньку. В одном месте я чуть было не свалился с лестницы, но ухватился за какой-то выступ и удержался. Я достал из кобуры свой смешной пластмассовый пистолет. Зачем? Трудно сказать — почувствовал что-то. Пистолет был неестественно легким для оружия, но наличие его в ладони немножко успокаивало. В проеме внешнего выхода хорошо были видны покалеченный мраморный лев и ведущие вниз ступени. Под ступенями, в самом низу, стоял наш джип.
— Нужно фары включить! — сказал я. — Во-первых, будет хоть какое-то освещение, а во-вторых, могут заметить.
— А вы думаете, лучше, чтобы заметили? Хотя, оно конечно, теперь что ж, мальчика нашли… Егор Кузьмич, — завуч с улыбкой покосился на пистолет в моей руке, — а вы не можете подогнать машину к самому входу? У ребенка сломана нога… И вообще, будет спокойнее! Семь часов, — сказал он, показывая на часы. — Хорошо бы к десяти быть дома.
Спускаясь к машине, я поскользнулся и все-таки упал. Какое-то время я лежал, прижимаясь лицом к ледяной ступени, и прислушивался. Судя по скрипу, завуч открыл люк, вероятно ведущий в подвал. Я с трудом приподнялся, кружилась голова. Завуч как-то глухо и странно вскрикнул, и опять все стихло. Я поискал вокруг себя в темноте, нашел оброненный пистолет, вложил в кобуру, но застегивать ее не стал.
— Валентин Сергеевич! — позвал я. — Валентин Сергеевич… Олег! Что случилось?
В ответ ни звука. Противный дождь, проникая за воротник, холодил мою спину. Спустившись с холма, я забрался в джип. Мотор завелся сразу, без проволочки — военная техника не подводит, и я тут же включил фары. У меня крепкие нервы. Просидев несколько лет на героине, я отвык чему бы то ни было удивляться, но тут даже я не выдержал: инстинктивно подался назад, так что голова уперлась в подголовник сиденья.
На верхней ступени, в разверзшейся черной пасти входа покачивалась безголовая белая фигура. В ярком свете фар она была видна особенно отчетливо. Левая рука мраморного Апполона неприятно и бессмысленно шарила по воздуху, тогда как в правой он сжимал что-то длинное и металлическое. Я снял джип с тормоза и дал задний ход. Колеса пробуксовывали в глине, летела грязь. Аполлон махнул своей железной палкой, потом опробовал оружие, с силой ударив им по ступени. Даже в ярком свете фар сверкнули высеченные железом длинные искры.
Ветровое стекло заливало дождем, и я включил «дворники». Безголовый Аполлон медленно, вразвалочку спускался по лестнице. Машина дрожала от напряжения, но с места так и не тронулась. Никак не могло колесо вырваться из глинистой лужи. Каменный монстр был в каких-то трех метрах от машины и уже заносил палку, когда машина наконец пошла. Но не назад, а вперед. Я выжал педаль газа, одновременно переключая скорость. Капот ударил в округлый каменный торс. Одна фара сразу разбилась. В черном воздухе метнулась белая каменная рука, и по бронированному стеклу чиркнул железный прут. Машина ударом опрокинула гиганта и, въехав на него, опять застряла. Безголовый возился под кузовом, и меня подбрасывало, как на палубе легкого катера во время шторма.
В скачущем свете уцелевшей фары я уловил еще какое-то движение на верху лестницы. Мне показалось, что там стоят двое. Двое в синей форме — женщина и мужчина. Женщина склонялась к мраморному льву. Мне даже показалось, что на лацкане у нее что-то блеснуло золотом.
«А чего ты испугался-то, Егор Кузьмич? — спросил я себя. — Мужчина при оружии — и задергался, как баба… Старуха твоя и та крепче!»
Распахнув дверцу, я соскользнул из джипа на камни, одновременно выхватывая из кобуры пистолет. Особенно я не целился, просто навел ствол на копошащееся под машиной бело-черное каменное крошево и сильно надавил на пластмассовый спуск. Звука выстрела я не услышал. Струя из пистолета бесшумно ударила в цель, и неприятное шевеление прекратилось: ни вздоха, ни шороха. От этого я испытал, надо сказать, немалое удовлетворение. Оружие оказалось вполне действенным.
Второй выстрел я произвел навскидку и поразил прыгнувшего с середины лестницы каменного льва, рефлекторно попав ему в брюхо. Он упал, кажется, с высоты не менее метра и, с хрустом разбившись на куски, покатился под машину.
— Гадина… Гадина… — завопил в ту же минуту истерический детский голос. — Убью!
— Не надо его убивать! — сказал другой детский голос.
— Почему! Он Левика грохнул…
— Сказал, не надо… Давай иначе сделаем…
Отирая с лица противную холодную воду, я поднял голову. Было совершенно неясно, откуда звучали эти голоса, перешедшие вдруг на сдавленный шепот. Парочки у входа видно не было.