Чтение онлайн

С каждым шагом все сильнее чувствовалось зловоние. Кто-то чертыхнулся.

— Да уж, — сказал Билли. — Это называется дерместариум. — Через задние окна видны были стальные контейнеры-гробики. — Здесь мы очищаем скелеты от всего, что на них налипло. Dermestes maculatus.

Компьютерный экран рядом с контейнерами показывал какую-то отвратную и явно очень соленую рыбу, пожираемую тучей насекомых. Кто-то довольно громко подавил рвотный позыв.

— В контейнере есть камера, — пояснил Билли. — По-нашему они называются жуками-кожеедами. Прогрызаются сквозь что угодно, оставляя после себя одни кости.

Мальчик ухмыльнулся, дернув отца за руку. Остальные растерянно улыбались. Жуки, пожирающие плоть: иной раз жизнь и впрямь напоминает второразрядный фильм.

Билли обратил внимание на одного из парней. Тот странно выглядел в старомодном костюме, поношенном, но изящном. На лацкане была приколота булавка в форме звездочки с длинными лучами, два из которых оканчивались завитками. Этот тип делал записи, строча в блокноте с огромной скоростью.

Систематизатор как по характеру, так и по профессии, Билли давно пришел к выводу, что эту экскурсию совершают люди всего лишь нескольких типов. Дети — в основном мальчики, застенчивые, донельзя взволнованные, знающие много о том, что представало их глазам. Родители этих детей. Робкие парни и девушки от двадцати до тридцати, по-детски ищущие развлечений. Их друзья и подруги, преисполненные терпения. Изредка — туристы, отклонившиеся от обычных маршрутов.

А еще — одержимые.

Только они обладали б о льшими познаниями, нежели дети. Иногда они ничего не говорили, но порой громко перебивали Билли, задавая вопросы, или поправляли его в научных деталях с изнуряющей суетливостью и дотошностью. За последние несколько недель таких посетителей стало больше, чем обычно.

— Похоже, под конец лета все чудики выбираются наружу, — сказал Билли своему приятелю Леону несколько дней назад, когда они вечерком сидели в пабе на берегу Темзы. — Сегодня заявился один типчик с полным комплектом значков Звездного флота. К сожалению, не в мою смену.

— Фашист, — ответствовал Леон. — Почему ты с таким предубеждением относишься к этим чудилам?

— Что ты, — сказал Билли. — Ведь это отдавало бы мазохизмом.

— Да, но не обращай внимания. Ты сам на них похож, только хорошо замаскировался, — сказал Леон. — Ты можешь украдкой выползать из гетто чудиков, пряча свой значок, и приносить еду, одежду и новости из внешнего мира.

— Мм, как вкусно.

Навстречу шли несколько коллег Билли.

— Как дела? — спросил Билли, поравнявшись с ними. — Привет, Кэт, — сказал он девушке-ихтиологу. — Здорово, Брендан, — бросил он другому куратору и получил в ответ:

— Как дела, Пробирочник?

— Не задерживайтесь, пожалуйста, — сказал Билли своей группе. — И не беспокойтесь, мы приближаемся к очень интересной штуковине.

Пробирочник?Билли видел, что двое-трое из его сопровождающих гадают, не ослышались ли они.

Это прозвище родилось после попойки с коллегами в Ливерпуле, в первый год его работы здесь. Шла ежегодная конференция общества профессиональных кураторов. Целый день велись разговоры о методах и истории консервирования, о музейных планах и способах представления экспонатов. А затем — вечерние посиделки у барной стойки: начавшись с вежливых вопросов типа «И как же ты пришел к этому?», они вылились в рассказы о детстве. В конце концов эти бессвязные повествования под воздействием алкогольных паров превратились в Биографический Блеф, по чьему-то меткому словечку. Каждый приводил нелепый с виду факт из своей жизни — кто-то съел слизня, кто-то был одним из четверни, кто-то пытался сжечь дотла свою школу и так далее, — а остальные крикливо не соглашались с тем, что это правда.

Билли с невозмутимым видом заявил, что стал результатом первого в мире успешного оплодотворения in vitro [1] , но впоследствии лаборатория от него отреклась из-за внутренних интриг и проблем с разрешением, так что официальные лавры достались кому-то другому через несколько месяцев после рождения Билли. Когда его стали расспрашивать о подробностях, он с пьяной легкостью назвал докторов и местонахождение лаборатории, рассказал о незначительных осложнениях, возникших во время процедуры. Но прежде чем были сделаны ставки и он признался, как было на самом деле, разговор принял неожиданный поворот и эту игру оставили. Лишь двумя днями позже, уже в Лондоне, один из сотрудников спросил, правда ли все это.

«Абсолютно», — сказал тогда Билли дразнящим невыразительным тоном — то ли «конечно», то ли «конечно нет». С тех пор это слово приклеилось к нему. Билли сомневался, чтобы кто-нибудь ему поверил, но прозвище Пробирочник в разных вариантах по-прежнему оставалось в ходу.

Они прошли мимо еще одного охранника — здоровенного свирепого мужика с обритой головой и выпирающими мышцами. Тот был на несколько лет старше Билли и звался Дейном Таким-то — все это Билли подслушал из чужих разговоров. Билли, как всегда, кивнул ему и попытался поймать его взгляд. Дейн Такой-то, как всегда, проигнорировал скромное приветствие, к чрезмерно бурному возмущению Билли.

Но когда закрывалась дверь, Билли увидел, что Дейн признал кое-кого другого. Охранник быстро кивнул сосредоточенному молодому человеку с булавкой в лацкане, одержимому, чей взгляд блеснул кратчайшим ответом. Билли удивленно наблюдал за всем этим и за миг до закрытия двери заметил, что Дейн смотрит на него.

Знакомец Дейна не встречался с ним взглядом.

— Чувствуете, насколько здесь прохладнее? — сказал Билли, тряся головой, и быстро провел экскурсантов через двери, управляемые таймером. — Это чтобы избежать испарений. Может вспыхнуть пожар. Видите ли, здесь немало старого доброго спирта, так что…