Чтение онлайн

 Шурка Иванёнкова, по мужу Сотникова, сегодня проснулась раньше обычного. Едва-едва посветлело в их низенькой, рубленной из толстых брёвен хате, приткнувшейся на самом краю села.

 - Как-то всё пройдёт?
– подумала она одеваясь и вышла во двор.

 Дом справили сравнительно недавно, большая семья въехала в него поздней осенью. Умытое весеннее солнышко отогрело стены, и они выделяли резкий, властный запах клейкой смолы. Она крупными, прозрачными каплями, как слёзы боли доведённого до крика дерева, блестела на стволах вековых сосен.

 - Красота какая!
– Шура на бегу залюбовалась яркими переливами света, на ставших разноцветными, будто драгоценности, вязких бусинках. – Как весной у нас хорошо.

 Затем она тяжело вздохнула, словно сожалея о чём–то потерянном и вошла в тёмный хлев доить Пеструшку. Впереди её ждал суматошный день, да и боязно было слегка...

 - Лишь бы Коля не дознался!
– с тревогой прошептала женщина.

 Печаль Шуры заключалась в том, что её супруг оказался праведным коммунистом. Он категорически, по-пролетарски запрещал крестить их первенца Сашку, могли возникнуть проблемы в парткоме. Она плакала, просила и умоляла, но муж Николай не соглашался ни в какую:

 - Не дозволяю и всё тут!

 - Завсегда у нас младенцев крестили, иначе грех великий.

 - Вот ещё, поповские бредни, заболеет потом, – говорил он в ответ на мольбы жены.
– Даже думать забудь!

 - Ну, Коля!

 В его словах, конечно, присутствовала доля правды. Сашка родился слабеньким, в самый разгар лютых февральских морозов. Прошедшая зима выдалась до ужаса холодная и долгая. За иную ночь выпадало столько снега, что деревенским мужикам приходилось вылезать наружу через соломенные кровли хат и откапывать двери от снежных завалов. Иначе наружу не выйти, хотя по мудрой традиции предков, двери открывались вовнутрь дома...

 - Николаю целых два раза пришлось вылазить через крышу.
– Улыбнулась она, вспомнив отчаянного мужа.

 Вертихвостка - метель наметала такие горы снега, что маленькие, так меньше отапливать, дома выглядели по сравнению с ними хилыми младшими братьями... Всю злющую зиму Шура уговаривала мужа:

 - Ну давай окрестим маленького!

 - Подрастёт Сашка, станет пионером, затем комсомольцем, а ты говоришь крестить. – Недовольно бурчал в ответ Николай, доедая постные щи.
– Скажешь тоже...

 - Жестокий ты Коля!

 Вспоминая зиму, Шура зябко поёжилась. Даже сейчас, с проходом майского тепла, в душе оставалась зыбкая стылость и не ухоженность пережитого. Она почему-то с улыбкой подумала, что прошедшей зимой переходя заметённую улицу, приходилось нагибаться, чтобы не задевать электрические провода на столбах. Слой лежалого снега на несколько метров поднял уровень грунтовой дороги и провода висели на уровне груди.

 - Но! Не балуй, - больше для вида, чем по злобе, Шурка прикрикнула на корову, начавшую вдруг сильно махать хвостом. Та, наверное, надумала потренироваться перед летним нашествием оводов и мух.
– Огрею больно!

 Пеструшка сонно и понимающе посмотрела на молодую хозяйку. Уж она то знала наверняка, что никто и никогда не поднимет ни руку, ни тем более палку на кормилицу семьи. Мимолётно подумав об очевидном факте, она меланхолично отвернулась к яслям с сеном и продолжила жевать свою вечную жвачку...

 - Ты смотри, какая балованная! – Шутя упрекнула корову опытная доярка.
– Сейчас мы тебя подоим, потерпи родная…

 Упругие струи парного молока, сшибающего с ног сытным запахом, звучно ударили в стенки красивого, эмалированного ведра. Ведро и много другой хозяйственной утвари привезла из Германии угнанная туда на работы во время войны, старшая сестра Мария. Семья по праву гордилась таким ведром, во всём селе подобного не было.

 И корова у нас больше всех даёт молока!
– Выдавив пальцами последние капли, Шура благодарно погладила впалый бок замычавшей любимицы и пошла в хату.

 Мать за это время растопила большую, стоящую посередине хозяйской половины, шумную печь и жарила в ней, на большой чугунной сковородке, оладушки из отрубей. Увидав входящую дочь, она коротко, так как не любила много говорить, приказала:

 - Собирайся быстрее!

 - Успеваю вроде...

 - Гришка-непоседа без тебя уедет.

 - Не уедет, Николай договорился...

 - Знаю я этого веховея, улетит без тебя!

 Младшая дочь послушно подчинилась, но делая автоматически необходимые движения, не переставала думать об упорном нежелании мужа окрестить сына. Про себя она соглашалась с ним, признавая мужскую правоту Николая, которого сильно и искренне уважала. Всё-таки он окончил сельскохозяйственный институт, работал у них в колхозе агрономом.

 - Куда мне до него с моими семью классами?

 Сошлись они, когда Николая направили по распределению в их деревню и его назначили на постой к соседям Иванёнковых. Был он не местный, из другой, даже не соседней области. На завидного жениха сразу положили глаз несколько видных невест, он выбрал её.

 Свадьбу сыграли полтора года назад, в сентябре. Всё прошло, как положено, с танцами, песнями, дракой. Словом всё, как у людей. Так по замысловатому рисунку судьбы Николай стал её мужем. Вечно недовольная, будто придавленная тяжестью прожитых лет, мать поставила на самодельный, крепко сбитый стол, миску с вкусно пахнущими оладьями и сказала:

 - На, поешь, худющая ужас!

 - Сашенька из меня последние соки вытягивает.

 - Сегодня всё закончится, станет тихим...

 Отполированный многократным субботним соскабливанием, дубовый стол принял чашку молока и драгоценные остатки вишнёвого варенья в небольшой, глубокой тарелке.

 - Ешь, - мать гремела чугунками.
– Силы тебе сегодня понадобятся... Храни Господи!

 - Как скажете мамо!

 Шурка механически ела и вспоминала, как стали жить после свадьбы. Она тогда по-бабьи боялась, что не забеременеет. По деревенскому обычаю, молодуха рожала в первый же год. Иначе пойдут по деревне пересуды, а их Шура страшилась. Только через пару месяцев она вспомнила, как за несколько лет до встречи с Николаем, гадала с девками на святках. Ей в ту ночь привиделся в зеркале суженый, незнакомый парень, в светлой рубашке.