Ковчег
Шрифт:
Друга… За пятнадцать лет своей недолгой пока жизни Бориса это было первое существо на Земле… нет, уже не на Земле. Ну так даже круче: первое существо во вселенной, которое он назвал другом. До этого были кто угодно – приятели, кореша, знакомые, собутыльники… Но уж не друзья – это точно. В среде беспризорников человек человеку – волк. И тот, с кем сегодня пьёшь палёную водку или нюхаешь клей, завтра может сдать тебя ментам или ещё кому похуже.
Например, ребятам, промышляющем детской проституцией и порнографией или "разборкой" людей на донорские органы. Родителей своих Борис не помнил. Бывает… Сколько сейчас детей без родителей… Почему-то ему вспомнился фрагмент подслушанной когда-то беседы директрисы детдома и приезжего проверяющего: "в России ежегодно появляется сто двадцать тысяч сирот; ежедневно более двухсот детей отбирается у нерадивых родителей; шестьсот тысяч в настоящее время живут в интернатах…" А насчёт беспризорников собеседники заспорили. В конце-концов сошлись на том, что их сейчас в России не меньше миллиона. Борис тогда поразился такому невообразимому количеству никому не нужных детей. Но вскоре и сам пополнил эту армию.
Получилось так, что общества разных "дядей" и "тётей", регулярно наведывавшихся в детдом, куда подросшего Бориса перевели из "дома Малютки", и забирающих детей на порносессии, ему как-то удалось избежать. Хотя некоторые шли с охотой – ведь можно было заработать пусть небольшие, но деньги. Но вот другие "дяди", после визитов которых некоторые воспитанники исчезали бесследно…
Сначала приходил такой человек, потом одного или нескольких детей вызывали на медосмотр… А потом они бесследно исчезали. С формулировкой "сбежал" ("сбежала"). Так что когда в один прекрасный день после приезда этого странного и страшного посетителя на медосмотр пригласили Бориса, он, сложив в уме "два плюс два", действительно сбежал из детдома.
"…В голове моей опилки. Да! Да! Да!…"
А как тут не быть опилкам в голове, то есть – в волосах, если подстилку надо поменять не только Саиду, а всей конюшне? Борис вздохнул, и покатил тачку к следующему деннику.
В принципе, ему очень повезло. За почти год пребывания "На свободе" — то есть мытарств по бескрайним просторам России и прилегающих к ней стран, он не стал законченным наркоманом или алкоголиком, не заразился СПИДом или туберкулёзом, его не пырнули ножом (то есть, пырнули, но не сильно), не "опустили", не поймали и не продали в рабство…
То есть поймать-то поймали… Причём не кто-нибудь, а доблестная милиция во время облавы в одном из притонов… И продать – продали. И даже, может быть, в рабство… По крайней мере, уж свободной его теперешнюю жизнь назвать было трудно. Но в глубине души Борис понимал, что ему повезло. "Беспризорники обычно живут плохо, но недолго", как говорил его приятель Жека. Его тоже отловили вместе с Борькой, но продавать не стали. Или не смогли – кому нужен тринадцатилетний сопляк с циррозом печени?
А здесь люди были нужны. Причём живыми, а не в качестве запчастей. Об этом можно было судить хотя бы потому, что даже тринадцати-четырнадцатилетних детей тут же попытались пристроить к какому-нибудь делу. Борис, как и большинство беспризорников, работать не очень привык, хотя в "прошлой жизни" иногда и физическим трудом заниматься приходилось. Да и знаний у него не хватало. Писать и читать получалось с большим трудом, так что прямая дорога ему была в "спецлагерь", о котором среди местных ходили нехорошие слухи, если бы не "дядя Миша", которому нужны были работники на конюшне. Здесь бывший беспризорник неожиданно для себя самого нашёл своё место. Так и прикипел к коням. Дядя Миша это, конечно, заметил. И всячески поощрял. Не раз Борис слышал от него, что в новом мире кони – животина очень нужная, а значит, те, кто умеет с ними обращаться, не пропадут.
Поразмыслив, парень признал эти рассуждения небеспочвенными, и впервые в своей жизни начал смотреть в будущее с осторожным, но оптимизмом…