Чтение онлайн

После недолгой мастерски разыгранной гостем сценки сначала недоверия, потом сомнения, а потом радости при известии, что мы передаём нашего пленника в распоряжение наших американских друзей (попробовали бы не передать!), американцем был вызван дополнительный конвой для сопровождения "ценного груза", и разговор стал протекать в более мягком ключе.

Ведь началось всё с выговора за то, что мы свою операцию не согласовали с "поборниками мира во всём мире". Наш представитель каялся и извинялся, извинялся и каялся, а после "вручения подарка" обнаглел до того, что попросил материальной помощи. Ну, "обнаглел", конечно, это сильно сказано. Что и в какой момент говорить, было намечено нами заранее, как и заранее было выдано "добро" на просьбу-приказ американцев нашим войскам принять участие в их вот-вот начнущейся операции. Нам всё равно надо было переводить наших солдат из Кении в Сомали. А там уж "уважительная причина" нашего неподчинения янкесам была заготовлена заранее…

Короче, встреча, начавшаеся довольно холодно, закончилась "в тёплой, дружественной атмосфере". Стороны расстались довольные друг другом. Последним мазком в нарисованную нами картину маслом стало поднятие лагеря по тревоге и начало переброски прямо в присутствии американца…

— Вроде бы, неплохо получилось… Как думаете, Сергей Петрович? — поинтересовался я у папаши Мюллера после окончания фильма-отчёта.

— Согласен, — благосклонно кивнул головой тот. — Но вот завтра прилетает Василий Иосифович, он и вынесет окончательный вердикт.

"Чёрт! Что-то ревизоры зачастили!…" — подумал я. Вслух, естественно, выражая радость по поводу приезда дорогого и любимого руководителя.

Всегда считал, что поговорку "Подальше от начальства – поближе к кухне" придумал мудрый человек. И очень жаль, что следовать ей получается далеко не всегда. Вот как, например, сегодня. Дорогой шеф устроил по поводу своего приезда торжественный обед, присутствие на котором, естественно, было обязательно для всех "министров-капиталистов". И для меня в том числе.

Вот не люблю публичные пьянки. Как говорят, большинство семей распадается после весело проведённых корпоративов. Мне это, конечно, не грозит, но частенько бывают случаи, когда после корпоратива сотрудника просто вышвыривают на улицу. Так что приходится балансировать между тем, чтобы достаточно выпить, дабы начальство не заподозрило тебя в том, что ты его не уважаешь, и тем, как бы не наклюкаться настолько, чтобы на следующий день очухаться уже уволенным. Хотя, мне-то как раз заниматься таким вот хождением над пропастью не привыкать: прошлая должность обязывает.

Но был в приезде шефа и положительный момент: оценив обстановку, Василий Иосифович высочайше повелел "чрезвычайное положение" отменить. Так что торжественный обед проходил не в поднадоевшем уже за военное время бункере, а в просторной столовой наверху.

Мы сидели вдоль длинного стола, заставленного всевозможными явствами, а со стены на нас взирали Христос и двенадцать апостолов. По неизвестным никому причинам (так как никто не решался у шефа об этих причинах спросить), Василий Иосифович распорядился нарисовать на стене столовой копию "Тайной вечери" Леонардо да Винчи. Лично у меня были подозрения, что наш дорогой начальник просто немного, совсем чуть-чуть, заболел манией величия. Но подозрения к делу не пришьёшь, так что сие оставалось недоказанным.

Итак, мы вкушали, что бог послал, а послал он нам сегодня много всяких вкусностей, сидя в столовой, а со стены на нас взирал сам Бог в окружении своих двенадцати апостолов. Нас, кстати, было всего на одного человека меньше. После очередного тоста я задумчиво поглядел на стену. Как давно гениальный мастер написал эту картину, а актуальности она не потеряла и теперь. И люди, изображённые на ней, как живые… Что там Христос сказал на этом мероприятии?…

— Один из вас предаст меня.

Я чуть не подпрыгнул в своём кресле. Всё, Сатурну больше не наливать! Если уж картина заговорила… Однако ошарашенный вид был не только у меня, но и у остальных. И смотрели они отнюдь не на стену, а на восседающего во главе стола Василия Иосифовича.

— Почему, Афанасий Георгиевич? — тихо спросил Дед.

Все сразу перевели взоры на министра образования, культуры и пропаганды, который сидел, судорожно сжимая побелевшими пальцами свою вилку.

— Я -я-я не понимаю-ю, о ч-чём вы, Василий Иосифович… — упавшим голосом проблеял обвиняемый.

Как бы старик со страху лужу не напустил. Такая предъява…

— Зато я хорошо понимаю, — спокойно ответил шеф. Одновременно с его словами за спиной министра… Я так понимаю, что уже бывшего, выросли две дюжие фигуры в штатском.

— Вот, наш, так сказать, товарищ, которому мы, и я в том числе, так сказать, бесконечно доверяли, нашего доверия не оправдал. — Дед решил прояснить ситуацию для собравшихся. — И слил информацию о Ковчеге американцам. Вернее, попытался слить…

На нашего образованного культурного пропагандиста было больно смотреть. Он полностью потерял дар речи и сейчас только беззвучно открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.

— Вот вы у нас товарищ начитанный. — теперь шеф повернулся уже ко мне. Он что, и меня подозревает?! Да я ж ни слухом, ни духом! — Стругацких любите… Как там у них? "Если чадо твоё ослушается тебя…"

— "Сотри его с лица земли", — автоматически ответил я ставшими отчего-то непослушными губами.

— Правильно! — радостно ухмыльнулся Дед. — Сергей Петрович!

Папаша Мюллер, не оборачиваясь, протянул назад руку, и один из стоящих за спиной приговорённого положил ему в ладонь пистолет с глушителем. Безопасник перехватил оружие за ствол и протянул его мне, чуть заметно улыбаясь.

"Странник взял со стола тяжелый черный пистолет, неторопливо поднял и два раза выстрелил, и чадо охватило руками пробитую лысину и повалилось на ковер…" Я взял пистолет за рукоять, посмотрел на него, затем на человека, которого мне предстояло убить, снова на пистолет… И положил оружие на стол.

— Сначала мне хотелось бы получить доказательства преступления, — насколько мог, твёрдо, проговорил я безжизненным механическим голосом.

Шеф хмыкнул:

— Справедливо. Доказательства будут предъявлены, — лёгкий кивок, и в раскрывшиеся двери вошёл невзрачный человечек, катящий перед собой что-то вроде зубоврачебного кресла на колёсиках. Кресло было опутано какими-то проводками, а к одному из подлокотников была прикреплена стойка с ноутбуком, и двумя большими лампочками: красной и зелёной.