Королевский путь
Шрифт:
— Только Мария будет моей женой! Я… я хочу ее! Я… я люблю ее!
— Ну да, конечно, желание короля — закон… Но говорить такие вещи вскоре после смерти твоего родного брата?! Это пугает меня… Ты возжелал жену собственного брата! Это страшный грех, Шарль, и я прошу тебя: успокойся. Иначе ночью к тебе явится призрак Франциска и станет укорять тебя…
Шарль вытаращился на мать. Руки нервно забегали по камзолу.
Екатерина обняла маленького короля и нежно прижала к себе.
— Сын мой, ну не надо, ну перестань дрожать. Я защищу тебя от злых духов, не бойся. Мы должны держаться вместе…
Эта сцена была уже просто невыносимой, и Мария вскричала:
— Мадам, да оставьте же меня в покое! Я хочу остаться одна!
— Бедное дитя… Да конечно, сейчас ты в трауре, но прости, что вынуждена напомнить, что больше ты не можешь приказывать королеве-матери Франции. Хотя у тебя такое горе, и ты просто забыла эту маленькую деталь. Вот закончится траур, и ты почувствуешь свое новое положение… Нужно лишь время… Здесь, во Франции, ты провела много счастливых лет… И, если уж так случилось и нужно возвращаться, помни: ты едешь на родину… Оттуда совсем недалеко до твоей английской сестры… Она будет так рада…
— Она ненавидит меня! — закричала Мария.
— Да она же тебе кузина!
— Она никогда не простит мне, что я называла себя королевой Англии!
— Как же жаль, что ты не смогла предугадать такой день… Я так хорошо помню, как ты ехала в карете с английским гербом… Такая счастливая… Но, мне думается, что все это не означает, что у тебя к имеющимся двум коронам, должна быть еще и третья…
— Но я ведь слушалась вашего мужа, Мадам! Я слушалась собственного мужа… Я делала то, что мне говорили…
— Их уже нет в живых, милая… Слишком поздно, чтобы они взяли на себя эту вину… Ну хватит… Не мучайся… Все будет хорошо… Вернешься домой, и английская королева будет только рада тебе, я уверена. А сейчас мы покинем тебя, все-таки траур…
Мария опустилась на колени и коснулась губами холодной руки королевы-матери. Что говорили молодой вдове невыразительные глаза Екатерины?
«Ты сошла с трона, и теперь ты в моей власти… Не жди, что станет другом тот, кто им никогда не был. Ты получила во Франции урок, Мария Стюарт. Теперь тебе понятно, сколь же ты была глупа, бросив вызов Екатерине Медичи».
* * *
В один из траурных дней Марию пришли навестить ее дяди. Смерть Франциска сильно изменила их: власть вырвали у них из рук… Во Франции правила королева-мать, а маленький король был все время у нее под надзором.
Больше всего Гизов занимало теперь, как же вернуть себе власть над страной.
— Мы пришли поговорить о будущем, Мария, — заговорил граф.
— Я совсем не хочу в Шотландию, — выпалила Мария.
— Да мы тоже не хотим, чтобы ты уезжала, — сказал кардинал, — и надо подумать, как нам это сделать.
— У тебя здесь много поклонников… король Дании, король Швеции, — начал, было, граф.
— Не очень-то они тебя достойны, — перебил кардинал.
— Да и Аран здесь… отец его отправил сюда, хотя, похоже, и сам был бы не прочь появиться при Дворе…
— Говорят, у Арана совсем плохо с головой… Увидев тебя, он влюбился, да так, что, похоже, сошел с ума…
— Расскажи-ка ей лучше о другом юнце, — прервал его граф.
— Да уж, — задумчиво произнес кардинал. — Ну надо же такому случиться! Его мать отправила его к тебе, чтобы он выразил соболезнования по поводу кончины Франциска… Именно соболезнования, и ничто иное! А он, видите ли, просто в восторге от твоей утраты. Да узнай об этом его мать, она бы стукнула его хорошенько… Он является, полный надежд, страшно гордый, что происходит из королевской семьи… пятнадцатилетний юноша… высокий… с нежной кожей… не уверенный ни в чем, кроме того, что у него в жилах — королевская кровь. Он приезжает передать соболезнования от своих родителей и выражает надежду — о, совсем легкую, — что ежели Ваше Величество ищет нового супруга, то таким удальцом, как он, вы будете просто очарованы!
— О ком это вы все говорите? — с мукой в голосе спросила Мария.
— О Генрихе Дарнлее. Его мать просто свято верит, что, взглянув разок на ее сынка, ты будешь не в силах ему отказать хоть в чем-либо. Твоя постель станет его постелью… твоя корона станет его короной… да и вообще, у него будет все, что принадлежит тебе.
— Милые мои дяди, мне так больно говорить сейчас о супружестве… Еще совсем недавно я была замужем… и вот — уже вдова…
Кардинал положил ей руки на плечи и ласково заговорил:
— Дорогая моя, так уж получается, что теперь никогда для свадьбы подходящего времени не будет… Я же знаю, как Екатерина обращается с тобой. Ты хочешь, чтобы так было всегда? В этой стране ты никогда не будешь счастлива. Но властвовать тебе предопределено свыше! Мы хотели бы предложить тебе двух человек… И тот, и другой принесут великую славу тебе! Один из них — король Франции…
— Шарль?! — в ужасе закричала Мария. — Да он же не совсем в здравом уме! Я… я… боюсь его!
— Боишься?! — изумленно спросил граф. — Боишься короля Франции?!
— Я боюсь сумасшедшего, — резко ответила Мария. — Вы говорите о моих детях… и сумасшедший будет у них отцом?!
— Безумие — не помеха тому, чтобы завести детей, — заявил граф.
— Мария, у тебя есть обязанность, которую ты должна выполнить, — вступил в разговор кардинал. — Ты снова будешь французской королевой… останешься на той земле, которую любишь…
— А испанский Двор? — с воодушевлением произнес граф. — Дон Карлос, сын великого Филиппа, ищет себе супругу. Мы разговаривали с королем Испании. Он совсем не прочь женить на тебе своего сына… Тогда и Шотландия укрепится в католической вере… Подумай, Мария. Испанская корона может стать твоей!
— Об этом рано говорить, — с усталостью в голосе произнесла Мария. — Пожалуйста, оставьте меня.
Кардинал обнял ее и мягко произнес:
— Корона Испании… самый могущественный во всей Европе трон… юный, обожающий тебя супруг. Мария, есть люди, рожденные для славы, и ты — одна из них.
Мария вдруг почувствовала страшную слабость. Ей хотелось лишь одного: чтобы ее оставили в покое.
* * *
Юноша, о котором ей рассказали дяди, очень понравился Марии. Генрих Дарнлей был действительно очень мил. Большие голубые глаза и белокурые волосы вносили в его облик почти женское очарование. Манера держаться была, возможно, несколько грубоватой, хотя и не лишена грации.