Координатор
Шрифт:
— Со мной, Ким, твои шуточки не пройдут…
2
Несколько раз на работе Андрей вспоминал о семье Павленко из «126» квартиры, о которых рассказал Ким. Так и тянуло плюнуть на всё, растереть и забыть. На работе был аврал, да и дома нужно было починить барахлившую систему отопления.
С другой стороны хотелось помочь несчастному ребёнку, родители которого одурманились идеями «госпожи Елизаветы». Только смущало присутствие Кима во всей этой истории.
Я хочу сделать из них людей, — сказал он. Опять та же история, что с Аркашей? Только теперь в ней будет участвовать ещё и Андрей? Ведь если мыслить здраво, то это старина Ким затеял возню с Аркашей, а тот в какой-то момент случайно передал эстафетную палочку Андрею.
Получается, что за всеми событиями стоит Ким?
Кажется, я тоже начинаю, как и Аркаша, наделять этого человека демоническими качествами, — думал Андрей. — А Ким всего лишь хочет, чтобы люди вокруг стали лучше. Не все, конечно. Хотя бы те, кто работает рядом с ним.
Аркаша, Рустам Павленко…
Просьба Кима звучала почти приказом. Словно бы Андрей что-то должен был ему или между ними появилась какая-то общая тайна…
Андрей сидел в машине, припаркованной возле подъезда матери. Он черкался в блокноте при свете слабенькой лампочки на потолке «Дэу». Страничка сплошь была изрисована мордочками чертей и надписями: «Ким? Кто это? Ким? Кто?». За окном машины стремительно темнело. Во дворе дома матери пьяный мужик выгуливал собаку, и было непонятно, кто кого из них ведёт на поводке. Андрей закрыл блокнотик, вылез из машины и быстро пошёл в сторону подъезда.
Он не был у матери с того момента, когда они отмечали девять дней Аркаши. На лестничной клетке сбоку от шахты лифта, Андрей увидел гвоздику, лежавшую там с похорон Аркаши. Цветок скрючило, красная его головка почернела и высохла. Вокруг, как черви кишели инсулиновые шприцы с остатками крови наркоманов.
Андрей вошёл в квартиру матери в тот момент, когда она собиралась куда-то. Мать кружилась по квартире, словно бы не замечая сына. На госпоже Елизавете уже была надета длинная ондатровая шуба.
Елизавета Сергеевна забрасывала в объёмный чёрный пакет одну за другой вещи, поражавшие Андрея.
На лице матери не отразилось ни одной эмоции, когда она засунула в пакет чёрную книгу с черепом на обложке, несколько амулетов, напомнивших Андрею атрибуты шаманов Севера. Туда же полетели изогнутые ивовые палочки, похожие на засохших змей. Последними Елизавета Сергеевна положила в пакет связку коричневых, похожих на гаванские сигары, свечей и здоровенный, отлитый из олова крест.
Андрей наблюдал за действиями матери, не двигаясь. Всё чего он боялся, о чём они с Настей перешёптывались, порой смеялись, происходило прямо на его глазах. Мать собиралась проводить магический сеанс. Как точно могло это называться, Андрей не знал толком. В голове крутились словечки: магия, ритуал, гадание…
Чтобы развеять мрачную неприветливую атмосферу в коридоре отчего дома, Андрей шутливо произнёс:
— Привет, мам. На колядки собралась?
— Это называется иначе, Андрей, — голос матери был строг, как и весь её вид.
— Ты идёшь к семье Павленко? — спросил Андрей.
Мать вздрогнула. Да — да, мама, видишь это не так уж и сложно, — усмехнулся про себя Андрей. — Очень просто выглядеть ясновидцем, когда есть осведомитель. Старина Ким из всех нас решил хороших людей сделать.
— Ты знаком с Павленко?
— Заочно.
— Тогда ты должен знать, что я лечу их ребёнка. Извини, но мне некогда. — Елизавета Сергеевна подняла с пола чёрный пакет с магическими принадлежностями и сделала шаг по направлению к двери.
Андрей не двинулся с места, чтобы пропустить мать к дверям.
— Врачи должны лечить людей, — сказал Андрей. Он вдруг почувствовал, что его зимняя куртка превратилась в плащ с крестом на спине. Андрей ощутил себя крестоносцем в сердце страны колдунов и ведьм. Его миссией было спасти несчастных, закрывших двери души и разума от благодатного сияния креста Христова. — Ты откажешься лечить этого мальчика.
— Я не заставляю Павленко, — госпожа Елизавета смотрела сыну в глаза. Твёрдо и не мигая, как кобра перед броском. Если Андрей чувствовал себя сейчас крестоносцем, то Елизавета Сергеевна готова была принять смерть на костре, но не отступиться от своей ведьмовской веры. — Каждый должен быть на своём месте, Андрей. Иди домой.
— Нет, мама. Слишком долго я пускал всё на самотёк.
— Ты просто живёшь отдельной жизнью. Вот и живи, — мать повернула голову в сторону. Этому повороту позавидовали бы английские королевы, столько в нём было достоинства.
— Ты моя мать и ты, чёрт возьми, уже не в том возрасте, чтобы… — Андрей не нашёл подходящего слова, чтобы дать адекватное название занятию матери. Он только беспомощно показал на чёрный пакет в её руках. И добавил. — Чтобы ты о себе не думала, мама.
— Ты ненавидишь нас, — сказала Елизавета Сергеевна. — Меня, Аркашу. Его уже нет. Думаешь, я не слышала, как ты кричал на него? Ты хочешь, чтобы все ходили в церковь…
— Нет, мама! — воскликнул Андрей, думая, что увидь его Анастасия сейчас, не было бы её удивлению предела. Куда девалась его уверенность в себе, его хладнокровие сорокалетнего успешного мужчины. В квартире матери Андрей снова чувствовал себя ребёнком. — Я и сам в церковь толком не хожу.
— Тогда что тебе нужно? — спросила Елизавета Сергеевн.
— Мальчика нужно лечить в больнице.
— Ты не знаком с Павленко, — произнесла мать. — Ты ничегошеньки о них толком не знаешь. Я сама только и делаю, что говорю Ирине: прекрати страдать ерундой, иди к врачам. Она не хочет. Я делаю всё что могу, и надеюсь, что помогаю. Я многих людей вылечила и многим помогла, чтобы ты там не думал, Андрей. Но одно дело копеечная болячка или недомогание, другое — рак.
— Я иду с тобой, — сказал Андрей и взял из рук матери пакет. Он сделал это машинально, чтобы помочь. Только когда они вышли в подъезд, и мать закрывала дверь за его спиной, Андрей осознал, что именно он держит в руках. Он приоткрыл пакет и сразу в глаза бросился мерзкий самодельный жирный оловянный крест. Два прямоугольника, спаянных вместе, не формой, но содержанием напомнили Андрею свастику.