Координатор
Шрифт:
Андрей походил взад и вперёд по кухне, потом набрал воды в кастрюлю, поставил на газ и засыпал вермишели. Когда кулеш приготовился, Андрей опомнился, и, ругаясь, стал вываливать дымящуюся паром вермишель из кастрюли в мусорное ведро.
Катя забежала на кухню, покачала головой, видя такую кулинарию:
— Пап, иди. Я сама приготовлю что-нибудь.
— Неужели, ты будешь готовить? — удивился Андрей.
— Пап, я знаю, что вы думаете, будто у меня переходный возраст и всё такое, но я не полная скотина. Я думаю, что моя еда будет лучше этой вермишели.
— Ты молодец, Кать, — Андрей остановился в дверях кухни, сжимая полотенце. — Я горжусь, что ты у меня такая…
— Какая? — усмехнулась дочка, залезая в холодильник в поисках вкусностей в пределах допустимых сроков годности.
— Такая. Умная, независимая и добрая. Я люблю тебя.
— Я тебя тоже, пап. И пап, это, ну, извини, что я Иисуса с Гэндальфом сравнила.
— Ерунда это всё, Кать… — пробормотал Андрей и медленно поднялся по лестнице в домашний кабинет.
Андрей закурил и прошёлся по кабинету. Полки с книгами, невидимая глазам подсветка. Окна с двойными стеклопакетами, чтобы звуки улицы не отвлекали хозяина от размышлений над жизнью. Аркаша, наверное, много бы отдал за такой кабинет, — подумал Андрей, вспоминая комнату брата, похожую на шалаш бомжа.
А может быть ты и кабинет этот отгрохал, чтобы привести сюда непутёвого младшего братца. Чтобы он потом маялся от зависти? А, Андрей Иванович?
Андрей подошёл к стеклянным дверкам бара и после секундного колебания открыл пузатую бутылку и налил в фужер коньку. Коньяк по цвету напоминал мёртвую кровь…
Что ты выдумываешь? — оборвал себя Андрей. Давно ли ты свежую кровь видел, не говоря уж о мёртвой? Андрей взял дольку лимона с тарелки, которую прихватил с кухни.
Пожевал.
Великолепно. Вкус коньяка смешался со вкусом лимона, и получился вкус самой жизни — горький и пьянящий. Андрей побаюкал коньяк в фужере, разглядывая маслянистые разводы, которые тот оставлял на стекле. Глотнул, поморщился и отставил его в сторону.
Пьянству бой.
Андрей прошёл к столу и достал иконку Спасителя, поставил её на стол и долго смотрел, не мигая в глаза Иисуса. Потом он поставил рядом общую фотографию пятнадцатилетней давности с празднования общего Нового года. Достал молитвослов и прочитал молитвы Богородице и Святому духу, когда дошла очередь до канона Иисусу, Андрей отложил молитвослов в сторону и ему подумалось вдруг, что смерть любую фотографию превращает в икону.
Интересно, а жизнь может превратить икону в фотографию? — подумал Андрей и решил, что коньяк всё ж таки дошёл до клеток мозга и запутал их в мельтешении синапсов.
Зазвонил городской телефон. Андрей снял трубку.
— Это Ким Борисович Коорд… — сказал в трубке грубоватый голос. — Мне дала этот телефон ваша матушка. Она отчего-то злится на меня и не хочет говорить.
— Что вам угодно? — спросил Андрей, вспоминая слова старика Никитича:…здесь был здоровый лысый человек.
— Ох, как вы это сказали, Андрей Иванович! Что угодно? Соболезнования выразить и спросить, когда прощание с телом, когда похороны. Что ж ещё?
— Но… — Андрей облизнул губы. Его взгляд заметался с семейной фотографии на иконы и обратно. — Но вы же…
— Что? — спросил Ким. — А вы о моих методах? По — моему мы с вами всё решили тогда. Даже стали сообщниками, Андрей Иванович.
— Никакими, — Андрей прокашлялся. — Никакими сообщниками мы с вами не становились. И это некорректно по отношению к памяти Аркадия…
— К памяти Аркадия? — голос Кима взвился на октаву выше. Теперь в нём звучала обида и даже ярость. Наигранная обида и ярость. Ким переспросил, — К памяти Аркадия? Это вы мне говорите? Да, если хотите знать, Аркаша незадолго до смерти приходил ко мне…
Снова в воображении Андрея появился старик Никитич: «где этот лысый человек?…»
— И что же? — холодно поинтересовался Андрей.
— Что же? — передразнил его Ким.
Андрей немедленно отреагировал, опустив иконку Спасителя изображением вниз, и сказав грубо:
— Я не позволю вам говорить с собой в таком тоне…
— Ну и хорошо. Я же понял, что вы крепкий орешек, Андрей Иванович. Надавали младшему брату пощёчин… Даже я бы до такого не дошёл… Действенный метод, Андрей Иванович. Судя по результату…
— Как вы смеете… — Андрей сжал руки. Ладони похолодели, мизинцы подрагивали. — Что вы себе позволяете…
— Ладно вам, Андрей Иванович. Я ж говорю — мы с вами, как сообщники. Аркаша не выдержал нашего воспитания…
— Нашего воспитания? — изумился Андрей.
А как ты хотел? — спросил он себя. — Думал, что это тайна для всех? А если это тайна, значит, скрыть что-то хочешь? Совесть то ведь свою не обманешь, Андрюшенька. Правильно этот лысый жлоб тебе говорит — вы с ним сообщники. Один начал человека до самоубийства доводить, а другой закончил. Сам же помнишь, как брат говорил, что ты и Ким одно и то же…
— Когда будут похороны и где? — спросил Ким.
Андрей прошёлся по кабинету. Голос в трубке молчал. Похоже было, что Ким умеет ждать. Андрей бы на его месте непременно положил трубку, а этот ждал…
— Завтра в двенадцать дня, — сказал Андрей хрипло. — При морге городской больницы состоится прощание. Потом похороны на Новом кладбище. Будет автобус.
— Ничего, я на машине, — сказал Ким. — Большое спасибо, Андрей Иванович.
— Пожалуйста, — прошептал Андрей и понял, что сказал слова в пустоту. В трубке уже звучали короткие гудки.
Андрей посмотрел на лежащие вниз ликами иконки, взял фужер и залпом выпил коньяк, похожий на мёртвую кровь.
17
Андрей ехал в похоронном «Пазике» с надписью по борту «Упокоение». В салоне автобуса дышалось тяжело — тяготило обилие бордового и чёрного цветов. Люди сидели со скорбно склонёнными головами, иногда посматривая на закрытый гроб, а потом переводя взгляд в пол. Выглядело это так, будто они задают вопрос покойному, слушают ответ, а потом думают, какой бы вопрос ещё задать. Пока не поздно, пока его ещё не закопали тело.