Чтение онлайн

— Продай рабыню, чужеземец, — перестав биться в конвульсиях, вполне спокойным голосом предложил пленник. — Продай, я дам тебе за нее столько самоцветов, сколько она весит… Нет, я дам тебе столько, сколько ты сможешь унести!

Любовод застыл с полуоткрытым ртом, из которого торчал кусок мяса.

— Слушай меня, чужеземец. Я дам тебе за нее столько самоцветов, сколько вы сможете унести все, все вместе!

Купец издал какой-то сипящий звук, вынул кусок изо рта, шумно сглотнул, наклонился вперед:

— Ты это, друже… Невольница добрая больше двух самоцветов и на греческом торгу не…

— Остынь, Любовод. — Олег забрал у него мясо, надкусил с обратной стороны. — Посмотри, кто с тобой торгуется. Он муху с носа своего согнать не может, а ты на его сокровища дутые соблазняешься.

— Вы пленили мою плоть, — рассмеялся мудрый Аркаим, — но не мою сокровищницу.

— Все, все, садись, друже, — вдруг забеспокоился купец. — Урсула, и ты от полонянина отойди. Сядьте. Перекусите. Неча о полон всякий язык трепать. — И, значительно понизив голос, закончил: — Стража кругом, друже. А ну, слово лишнее услышат? Опосля перемолвимся. У меня до тебя и так разговор есть важный… Покамест молча сидите. Ни к чему нам уши лишние.

Путники замолчали, думая каждый о своем. Мудрый Аркаим тоже больше не выдохнул ни звука.

Воины Вения так и не нашли ни клочка пригодной для захоронения своих товарищей земли. Павшие стражники были отнесены шагов на сто вдоль скалы, уложены бок о бок в трещинке полуметровой глубины и заложены камнями. Говорить о «земле пухом» тут язык не поворачивался, но хотя бы от хищников, лис и грифов тела были укрыты надежно.

Быстро собравшись, небольшой отряд двинулся через кустарник, потом через новые каменные россыпи. Пленного стражники подвесили на веревочные петли и, перекинув их через плечо, несли по двое, сменяясь каждый час. На отсутствие кляпа во рту никто внимания не обратил: Аркаим благоразумно помалкивал, и уставшие люди особо к нему не приглядывались.

К вечеру путники добрались до скал. Олег, не имевший припасов, кроме сушеного мяса и сечки, подумал о том, что здесь, среди камней, можно было бы развести огонь, не боясь, что его заметят. Увы, ни одного дерева среди сухих, еще не растрескавшихся скал вырасти не смогло.

— Давай здесь устроимся, друже, — предложил Любовод, указывая на две соприкасающиеся вершинами скалы, основания которых расходились на добрую сажень. — Тесновато, зато ни с одной стороны не дует. Да и теплее в тесноте. Ныне уж не лето. Будута в ногах ляжет, как верный холоп… Ты мешок развязывай, не медли. Не то куска в темноте не увидим… А невольница твоя — в головах, дабы сны нам послаще снились.

В потемках было не до красоты, поэтому извлеченный из мешка холопа мясной орех, хорошо просоленный и подкопченный, просто разрезали на четыре куска. Любовод, откусив немного от своей доли, закрутил головой и еле слышно произнес:

— Бежать нам надобно, колдун. Бежать, и немедля. Завтра али послезавтра. Не то поздно будет.

— Как бежать, зачем? — не понял ведун. — Мы же все выполнили. Вернемся в Каим, получим от Раджафа награду, корабль, да и на Русь отправимся. Мы же все, что он желал, добыли. И брата его повязали, и осколок нашли… Ты нашел осколок?

— Да нашел, нашел, — отмахнулся купец, — не о нем речь. Едва мы вернемся, Раджаф нас убьет. Велит казнить. Всех. Ну разве что кроме холопа.

— Но он обещал…

— Да какая разница, что он обещал… — еще больше понизив голос, просипел купец. — Это же правитель! Все их обещания — что ветер морской. Пока вам по пути, он в радость, как переменился — токмо веслами махать успевай. Ох, избаловали тебя князья русские наградами да любовью своей. Им-то ты всем по нраву приходился. Как беда — золота отсыпь, ведун все сделает, а опосля уйдет тихо, не надобно ему ничего. Вот ты верить-то и привык. А Раджаф обманывает, обманывает, поганец. Я это враз почуял, когда он торговаться не стал. Видано ли дело — полста лет торговли беспошлинной! Да любой боярин от одного намека такого удавится. Я мыслил, хотя бы до пяти лет доторговаться. Коли совсем прижмет, то хоть до трех. А он со всей щедростью без счета отсыпал. А ты знаешь, когда люди самыми щедрыми бывают? Когда знают точно, что обещаний сполнять не придется. Когда вообще мошну развязывать не понадобится. С самого начала нас казнить собирается Раджаф. Но пока нужда в головах и руках наших имеется, терпит. Али забыл, для чего ему путники, в пророчестве помянутые, нужны? На плаху в тот же миг уложить!

— Этого не может быть… — не поверил ведун. — Он же клялся… Как можно дать слово — и обмануть?

— Легко. Коли ты князь, хан али каган — то легко. Про спасение страны помянешь, про нужды народа своего, коего тысячи тысяч, — да и нарушишь. Нешто, мыслишь, оставит он в живых девицу, кровь которой способна с трона его сбросить и страну с ног на голову перевернуть? Нешто оставит он жить того, кто знает, где и как делать это надобно?

— Подожди, Любовод, — забыл о еде Середин. — Зачем ему мы? Ведь мы привезем ему Аркаима! Раджафу больше не нужно будет его бояться.

— Подумай сам, друже, кого он предпочтет повесить. Чужеземцев без роду и племени, забредших на его земли, — али собственного брата родного, пусть даже с ним и случилась сильная размолвка? Опять же, колдун, коли нас казнить, зубы у мудрого Аркаима выдернуты будут начисто. Ничего он сотворить не сможет без алтаря тайного, без девицы с глазами разными да без осколка седьмого. А коли Аркаима жизни лишить — зубы-то останутся. И опасные, как и прежде. Ты, ты, колдун, разбудил их бога мертвых, не Аркаим. Стало быть, и все остальное ты сотворить способен. Кто же тебя отпустит, друже? Не безумен великий Раджаф глупость подобную сделать. Ты даже в порубе опасен будешь, ибо убечь способен. Нет, колдун. Раджаф каждого из нас на мелкие кусочки порубить прикажет, в разные концы страны эти кусочки отправит, да еще там, на местах, сжечь велит и пепел развеять, дабы уж точно никаких следов не осталось.

— Вот проклятие… — Чем дольше думал Середин над словами друга, тем яснее понимал, что тот прав, прав от начала и до конца. — Что же ты тогда в поход супротив Аркаима пойти согласился? Пошто на гору за мною лез — да молчал.

— Ты, никак, забыл, колдун, что товар наш в кладовой во дворце Аркаимовом лежал? Да и сейчас лежит. За ним, за добром своим, и пошел. Опять же, из столицы, из заточения никто бы нас так просто не отпустил. Убечь оттуда и думать глупо. А вот из отряда в походе отлучиться — это уж любой сможет. Особливо на обратном пути, когда стражей осталось всего-то ничего.

— Их все равно вшестеро больше, чем нас, Любовод, — покачал головой Олег. — Не управимся. Тихонько убежать тоже не получится. Нас слишком много, чтобы разом скрыться. Вений заметит. И уйти не даст. Понимает ведь, что великий Раджаф с ним за подобный промах сотворит. Тут никаким Аркаимом не откупишься.

— Да вижу я, вижу, — еще тише зашептал купец. — О том и речь веду. До леса день пути остался. Там, за деревьями… Да коли в темноте… Да неожиданно… Да коли Вений за нами следить не станет… Сами стражники внимания не обратят. Ты на них посмотри, они токмо об отдыхе думают, каждую версту, что до реки осталось, считают. И с нами за все время хлопот ни разу не случилось. А как ты сотню на гору смог поднять, то и вовсе зауважали, совсем своим считают. Нет, друже, без команды сотника нас никто не хватится. Пойдут вперед и не оглянутся…