Чтение онлайн

Глядя на две маленькие, совершенно непригодные для полиграфии фотографии, я был тронут тем, что Митя все-таки привязан ко мне, дорожит нашими текущими хорошими отношениями. Эти две фотографии были положены персонально для меня, для того, чтобы Митя мог утешить вечно чем-нибудь недовольного товарища. Хочется ведь иногда не отбрехиваться по-митьковски: «Послушай, Шарапов, не распускай сопли! Здесь МУР, а не институт благородных девиц!» Хочется иногда сказать чистую благородную правду: «Ты что ж, думаешь, я одни свои фотографии дал? Вот ты как про братка своего... Да я им много разных дал: с тобой, с пейзажами нью-йоркскими. Но они выбрали со мной...»

Одного сданного Митей артефакта я не заметил. Этот дивный предмет помещен на первой странице журнала, в оглавлении. Он представляет собой несколько переделанную обложку буклета выставки в штаб-квартире ООН, числилось за нами и такое достижение. Оригинальная обложка буклета, сделанного в Нью-Йорке, содержала надпись «MITKI at the United Nations — Dmitry Shagin and Vladimir Shinkarev», и две вертикальные фотографии: на одной Митя выплясывает, другая со мной. На буклет, сданный в редакцию, поверх этих фотографий было наклеено крупное изображение одного только Дмитрия Шагина: не надо распылять внимание читателя, когда и так ясно, кого возьмут в будущее.

 Однажды, шагнув на очередную ступень славы, Митя раз и навсегда понял, кого возьмут в будущее и как этот факт делать очевидным для журналистов. Это случилось в начале 1988 года, с появлением статьи Олеси Фокиной «Как я познакомилась с митьками» («Юность», 03.1988 г.) — первая большая, всесоюзная, тиражом свыше 3 миллионов экземпляров весть о митьках. Ну какой тираж всех, вместе взятых, предыдущих публикаций? Да с гулькин нос по сравнению с «Юностью», так что эта статья становится основополагающим документом, по ней отныне и оценивают митьков.

Я не могу привести весь текст статьи, он очень велик и наполовину состоит из лирических зарисовок: природа, погода, плохой сосед в поезде: цветасто одет и съел шесть дорогих бутербродов с рыбой, хороший сосед в поезде: одет плохо, не ест и читает Сент-Экзюпери. (Эти персонажи как бы олицетворяют жизнь в стране, где митьки воплощают лучшее: видимо, Митя в присутствии журналистки был одет плохо и жаловался, что три дня не жрамши.)

Конструктивная часть написана так:

И так далее, без малейшего намека о том, откуда это переписано. (На всякий случай напоминаю, что Олеся Фокина здесь переписывает — не пересказывает, а именно переписывает — текст первой части «Митьков».)

Такая статья обоюдовыгодна: журналистка делается автором книги «Митьки», а Дмитрий Шагин (ведь митьки, до того как были описаны Олесей Фокиной, все же, наверное, не самозародились от тепла, грязи, портвейна и троекратных поцелуев, а были кем-то придуманы) — значит, все и придумал. (Следует, правда, сказать, что в статье упоминается не один Митя, но также Флоренский, поскольку он присутствовал при встрече с журналисткой, и Вася Голубев, поскольку его линогравюры иллюстрируют статью.)

Вот что значит акматическая фаза: всё, браток, теперь каждый за себя. Сам ведь начал текст «Митьков» с фразы: «Участников движения предлагаю называть митьками по имени основателя и классического образца — Дмитрия Шагина». Дмитрию Шагину чужого не надо, не претендует же он на то, чтобы считаться первым космонавтом, героем-панфиловцем, лучшим солистом Большого театра — нет тому документальных подтверждений. А на то, что Митя основатель движения митьков, документики имеются: первая фраза книги «Митьки» — а за ней много-много статей «Как я познакомилась с митьками».

Так что я, Дмитрий Шагин, и есть основоположник, а тебе, товарищ ты мой дорогой, скромней пора стать.

 Само собой, словами Митя ничего подобного не говорил, да и я не особенно расспрашивал. Если бы стал настаивать на объяснениях, получил бы достойный ответ: братки должны брататься, здесь МУР, а не институт благородных девиц. Нет, статья Олеси Фокиной не была каким-то переломом. Странно, но перелом в наших отношениях обозначился после следующей истории (если это не случайное совпадение).

Зимой 1988 года наша немецкая подруга Дорис Кноп, составительница всяких путеводителей и туристских альбомов, организовала для «Митьков» поездку на транссибирском экспрессе в Хабаровск. Просто так, без выставок. Увеселительную прогулку. Ездили Флоренский, Тихомиров, я и московский митек Вася Щетинин. Митя не поехал — на фиг сдался этот Хабаровск.

Уже возвращаясь, в лютый мороз мы стояли в сугробе на берегу Байкала, под Иркутском, и Дора развеселилась: ну и пейзаж! Гонконг! Точно как в Гонконге!

Пейзаж выглядел странно: на поверхности сверкающего Байкала ни льдинки, и на другом берегу снега не Разглядеть, только горы синеют сквозь солнечное марево.

Решили Митю разыграть, — вероятно, именно сильный мороз надоумил: раздевшись, мы уселись в сугроб якобы на пляже. В руках много банок с пивом (которое в Ленинграде на вес золота), обмякли, рты раззявили, демонстрируем, как жарко. Дора сделала фотографии чуть снизу, чтобы снег под нами в кадр не вошел. К этим фотографиям гонконгского пляжа было убедительное дополнение, снимки в международном аэропорту Шереметьево. Митьки со скучающим, пресыщенным видом слоняются по «duty free», среди штабелей баночного пива и постеров с рекламой «Marlboro». Все вокруг блещет пластиком, металлом и шутовскими огнями — безукоризненная заграница, похлеще, чем в кино показывают.

Перед тем как давать Мите показания, мы четко обговорили сценарий, придумали выразительные мелочи: сколько стоит гонконгский доллар, что из шмудаков привезли. Мало-мальски грамотный человек спросил бы первым делом — каким образом можно оформить в Хабаровске заграничные паспорта, откуда визы, —да темные мы еще были. Никто не бывал за границей. Наплели что-то про Дорино всемогущество.

Митя поверил Всех быстро обзвонил, сверил показания. Говорил сухо, равнодушно. Не реагировал на известие, что Вася Щетинин, поехавший, в сущности, вместо Мити, сумел даже купить видеомагнитофон, а мы, ленинградские митьки, дурачье, в основном всё пропили. А привезли — да так, по двухкассетному магнитофону, еще всяких мелочей... (Напомню, что кассетный магнитофон был тогда у одного только Фила. О видеомагнитофоне мечтать было просто глупо: ясно, что это венец всего жизненного пути человека, выше нет ничего и никогда.)