Чтение онлайн

Марика подцепила красную каплю и осторожно слизала языком. О том, что первый опыт не удался, она поняла мгновенно, однако вкус ей понравился. Девчонка действительно была целомудренной и обладала некоторой силой, только не желаемого типа и в недостаточном количестве. А уж качество… Слишком сладко, слишком прозрачно — травяной отвар для охотника за крепким вином.

— Ты не та, кого я ищу, — улыбнулась колдунья. — Можешь идти.

Монахиня глянула на нее с недоверием, потом склонилась в знак благодарности. Она торопливо проскользнула мимо Марики, потупив взор, поэтому не увидела движения меча великана Укафы. Кривое лезвие, войдя в затылок, чисто перерезало шею. Труп рухнул наземь, тогда как голова некоторое время кувыркалась в воздухе. Обезглавленное тело несколько раз конвульсивно изогнулась, не мешая голове с отрытыми глазами скатиться по лестнице и найти последний приют возле одного из погибших защитников монастыря.

Подруги убитой монахини попятились, но стена кушитских щитов исключала даже малейшую попытку к бегству.

— Я ищу особенную среди вас, — поигрывая оправленными в серебро пальцами, Марика прошлась вдоль их линии. — В ее жилах течет древняя, благородная кровь, восходящая к последним владыкам Ахерона. Она где-то здесь, я знаю. Я могу чувствовать ее запах, поэтому обращаюсь к ней: Если ты испытываешь хоть немного сострадания к своим друзьям и соратникам, то заяви о себе добровольно.

Женщины с ужасом на лицах растерянно переглядывались. Одна из юных послушниц, отвесив поклон, произнесла:

— Мы не знаем, кого ты ищешь, госпожа.

— Вот она — честность! — Марика с улыбкой развела руки в стороны. — Неужели было так трудно? Что ж, твой поступок достоин награды. Иди с миром.

— Это правда? — робко спросила девушка.

— Разумеется. Ступай, — кивнула колдунья и, обернувшись к Укафе, стрельнула в великана глазами: — Не смей трогать ее.

Огромный кушит нахмурился, но безропотно позволил послушнице сбежать вниз по ступенькам.

«Конечно, откуда тебе понять». Гибкость ума никогда не входила в число достоинств подручных отца. Они все присоединились к нему по простым причинам. Халар Зим был сильнее и умел манипулировать их личными пороками. Отец обещал Укафе власть над Стигией и Черными Королевствами. Черину, бритунскому стрелку, посулили западную часть мира. Луциуса сгубило обжорство, ну а Ремо, несомненно, было обещано превращение в красавца-мужчину. Правда, Марика очень сомневалась, что такие метаморфозы возможны, даже если Халар Зим обретет полномочия бога.

Зато она усвоила, что хитростью можно усилить власть над недалекими людьми. Бесспорно, убийство одной девчонки лишь добавило огня к тому кошмару, который запалила бойня в монастырском дворе. Вместе с тем, освобождение другой послушницы должно вселить надежду в сердца остальных жертв. В отсутствии этой надежды, не так страшно умереть за друзей или принципы, но призрачный шанс спастись становится подобием весов, когда на чашах собственная жизнь может перевесить жизнь товарища.

Среди выстроенных в линию монахинь колдунья поймала чей-то взгляд. Женщина подходящего возраста и описания подняла голову при приближении Марики. На ее лице почти не читалось страха. В профиль она напоминала ахеронских королев, отчеканенных на древних монетах.

— Может быть, ты?

Женщина взглянула на Марику, ее нижняя губа чуть дрожала.

Марика погладила горло монахини и, прикрыв глаза, снова попробовала кровь на вкус. Аромат, играющий на языке, вначале показался правильным. В богатых, жизненно важных оттенках чувствовалась сила, и женщина знала об этом. Она несла в себе тайные знания, о которых старейшины монастыря, возможно, не подозревали. Ее род уходил корнями в глубокую древность. Она была совершенна… почти.

Одна маленькая, едва уловимая кислинка испортила все. Колдунья снова вгляделась в лицо монахини. Да, дочь Ахерона, наверное, связанная с королевским домом, но не на законных основаниях. Рожденная в тени дворца, не достойная короны.

— Ты пыталась одурачить меня, — Марика плюнула с отвращением.

— Нет, госпожа. Я…

Последовал быстрый удар когтями в глазные яблоки женщины. Прежде, чем кровавые слезы потекли по ее щекам, прежде, чем руки вскинулись к пробитым глазницам, яд на втором и третьем когтях начал действовать. Женщина рухнула, ее плоть подверглась мгновенному гниению, обнажая кости и словно тая на свету.

Женщина рухнула, ее плоть подверглась мгновенному гниению, словно тающая на свету.

Марика указала на толпу оправленным в металл пальцем:

— Если я однажды проявила милосердие, не стоит считать меня за дуру. Так или иначе, вам не удастся скрыть то, что мне нужно. Он требует этого! — колдунья повернулась к отцу, стоявшему до сих пор посреди двора.

Однако Халар Зим оставил прежнюю позицию и теперь с суровым видом поднимался к ней по лестнице.

— Отец… — Марика преклонила перед ним колени.

— Ты ее нашла? По твоим словам она должна была находиться здесь.

— Я уже близка…

Халар Зим грубо сжал подбородок дочери и отвесил ей пощечину.

— Твоя мать ждет в пожирающей душу, холодной бездне. Она рассчитывает на тебя, и я тоже рассчитываю, а ты говоришь: близка. В общем, так! Я желаю получить ее немедленно! — отпихнув колдунью, он опять приготовился нанести удар.

Марика подняла левую руку для защиты и тут обнаружила, что правая рука с когтями пребывает в боевой готовности. «Отцовская броня не без изъяна. Пожалуй, меч не отыщет в ней брешь, а коготь? По крайней мере, есть три уязвимых места, чтобы заставить Халар Зима покатился вниз, как жалкого послушника.

И она сделала бы это, ударь отец снова, но его кулак застыл в воздухе. Неожиданно с западной стороны возник отряд воинов, тащивший к основанию храма перепачканного в крови старого монаха.

Старика швырнули на верхние ступеньки, и начальник копьеносцев низко поклонился хозяину.

— Мой господин, этот человек хотел помещать захватить фургон, который улизнул через западные ворота. Ремо взял людей и пустился в погоню.

Марика поднялась на ноги. Никогда не встречаясь со старым монахом прежде, она поняла его сущность, тесно переплетенную с предметом их поисков. «Он сильно пахнет ею даже теперь». Колдунья подалась вперед с растопыренными когтями, но отец отмахнулся от дочери.