Чтение онлайн

Несколько вышедших на улицу курильщиков видят, как весело мигают огни на полудюжине этажей. Еще выше, на втором, у окон толкутся чьи-то фигурки, но заходящее солнце мешает их рассмотреть. Оранжевые лучи, преломляясь в стекле, спускаются вниз золотыми парашютиками.

Когда вечеринка уже раскручивается вовсю, Фредди обнаруживает в совещательной комнате стереосистему и бар-холодильник с бутылками дорогого шампанского. После этого настает анархия. На втором этаже танцуют. В вестибюле возбужденно обсуждают события дня – ничего, казалось бы, удивительного, но надо учесть, что работники разных отделов впервые за многие годы общаются друг с другом без повестки и заказанного предварительно зала собраний. На двенадцатом какой-то маркетер скатывает в комок меморандум об экономии бюджета и посылает его ногой через всю комнату. Импровизированный футбольный матч со столами вместо ворот охватывает три этажа.

Никто не знает, что будет дальше. Большинство, впрочем, и не задумывается – этот вечер посвящен празднику, а не стратегическому планированию, – но некоторым сильно не по себе. Охваченные страхом, они тихо сидят в своих клетушках. Для них этот праздник не праздник, а крушение естественного порядка вещей. Пусть старая администрация была некомпетентной, коррумпированной, пусть она состояла из полных засранцев – но эти засранцы были свои, привычные. Все равно что родители. Да, они плохо заботились о детях и запирали их в машине, чтобы сыграть свои двенадцать раундов в гольф, но теперь, когда их не стало, зефирцы чувствуют себя сиротами. Они бесцельно перебирают бумаги и просматривают списки заданий, тщетно стараясь вернуться к нормальному образу жизни.

На одиннадцатом бумажный мяч отскакивает от стеклянной стенки менеджерского кабинета. Роджер выглядывает сквозь жалюзи и тут же прячется снова. Большинство менеджеров «Зефира» делают то же самое. Во Франции рубили головы всем аристократам, даже самым дальним родственникам королевской семьи.

Безвластие в «Зефире» вызывает у Роджера повышенное слюноотделение. Он чувствует, что менеджеры отделов вот-вот будут всосаны наверх для заполнения вакуума. Но выходить из кабинета рискованно. Народ непостоянен, его страсти накалены. Зря Роджер придумывал этот тендер, зря мигалку включал. Как бы его не повесили за такие дела на собственном галстуке, если он отважится покинуть убежище.

9:30 вечера. За дубовым административным столом играют в покер на раздевание. На Джонсе остались ботинки, носки, трусы и галстук, девушка из финансового приглядывается к нему. На Фредди одни только трусы, и сидящая рядом Холли то и дело щелкает их резинкой. Фредди повизгивает, но вообще-то не имеет ничего против – такое у Джонса впечатление.

Все прикупают. На руках у Джонса три дамы.

– Хо-хо, – говорит Элизабет во главе стола. – Играйте, ребята, я пас.

Бухгалтерша выкладывает две пары, с надеждой глядя на Джонса, но Холли умывает всех – у нее флэш.

– Пощади, – говорит Фредди. Холли плотоядно ухмыляется, и это почему-то пугает Джонса. А, вот в чем дело: он никогда не видел, чтобы Холли улыбалась, никогда не видел ее счастливой.

Фредди поднимает руки в знак капитуляции, делает вид, что хочет залезть на стол, – и кидается к двери. Все провожают несущиеся мимо белые трусы возмущенными воплями, вскакивают, швыряют карты. Холли, как леопард, мчится вдогонку. Далеко Фредди не уйдет, это ясно.

Джонс вдруг чувствует, что хочет домой. День был изумительный, но не все еще закончено. Он еще должен свести счеты с «Альфой». Может быть, не сегодня, но пока он не сделает этого, покоя ему не будет. Он не может считаться полноправным зефирцем, пока не порвет свою связь с «Альфой».

Из здания он выбирается добрых полчаса: все, видя, что он уходит, хотят с ним поговорить. Он уже шагает по испятнанному бетону подземного гаража, нашаривая в кармане ключи от машины, когда слышит до боли знакомый голос. Ева. Ей отвечает кто-то другой, к ним присоединяется третий. Разговор происходит где-то за шахтой лифта, и Джонс осторожно идет в ту сторону. Огибает толстую колонну – и видит перед собой проект «Альфа» в полном составе.

Все молчат. Джонс, поколебавшись, решает покончить с этим теперь же и делает шаг вперед.

– Не смей, – произносит Клаусман. Он говорит тихо, но в его голосе звучит ярость и что-то еще – может быть, горе?

Джонс останавливается, переводит взгляд с одного лица на другое. Гнев, смятение, шок. Только лицо Евы лишено всякого выражения, как будто его, Джонса, здесь вовсе нет.

Кивнув им на прощание, он уходит. Поначалу он чувствует себя трусом, но с каждым шагом его настроение повышается. Дойдя до своей машины, он успевает выбросить из головы и Клаусмана, и «Альфу». Ему вспоминается Фредди в белых трусах и бегущая за ним Холли.

Уже у самого дома у него звонит сотовый. Вытащив его из кармана и посмотрев на экран, Джонс разворачивается и ставит машину у какого-то магазинчика.

– Ты где? – спрашивает она.

– В машине, – говорит он и добавляет: – Один.

– Ладно. Я долго не могу говорить, но хочу тебе сказать: ты гигант.

«Перешла черту?» – думает Джонс.

– Эй»!

– Да, я слушаю.

– Я целый день на тебя злилась, но когда увидела тебя в действии… черт! Ты прикончил администрацию! Это просто невероятно.

– Не думал, что ты проявишь столько энтузиазма.

– «Альфа», конечно, в жопе. Несколько месяцев вылезать придется, ну и фиг с ней. Главное, ты! Такого пинка закатить компании! Слушай, перед «Альфой» я делала вид, сказала, что возмущена, что ты предал наше доверие, все такое, – но ты не представляешь, как я хочу к тебе прямо сейчас! Эй, ты там?

– Угу. Просто у меня челюсть отвисла.

– Не у тебя одного. Господи, я думала, Клаусмана инфаркт хватит. Уик-энда нам теперь не видать. Пожалел бы меня: впереди совещание часов этак на двадцать.

– Похоже, тебя это возбуждает.

– Возбуждает, но не это. – Джонс чувствует здесь какую-то фальшь – может, Ева ему врет? ~ Ты меня слышишь?

– О чем вы будете совещаться?

– Будем думать, какого черта нам делать дальше. – Ее смех журчит у него в ухе. – Блейк предлагает закрыть «Зефир» и начать сначала, а Клаусман и слышать об этом не хочет. Он не даст своему ребеночку умереть. Ты ведь знал, да? Гениальный ты наш. Ты в самом деле нашел способ переделать «Зефир». Ума не приложу, как нам с этим справиться.