Колымское эхо
Шрифт:
Как-то вечером зашел к нему Иванов. Бондарев что-то читал, неохотно оторвался от книги и в разговоре посетовал, что очень хочет поехать на Колыму, увидеть Варю, Аслана, Федора. Но нет возможности, отпуск истрачен и денег нет.
— Знаешь, Сашок, я непутево и бездумно прожил свою жизнь. Надо было беречь каждый день. А я расшвырял время, так и не поняв главное— для чего жил? Обидно, что вся она прошла глупо и бездарно. Ничего не успел, не видел радостей. На земле ни одной зацепы не оставил. Ухожу ненавистным и сам никого не люблю. Даже вспомнить нечего и некого. Ни друга, ни подруги не оставляю. Досадно. И все ж налегке. Это и хорошо, и плохо. Меня скоро забудут, мне тоже вспомнить некого. Знаешь, есть такие песни — однодневки. Один раз услышав, второй раз слушать неохота. Вот так и я, прошел по жизни тенью. Сам себе не в радость, другим — в огорчение. На черта было родиться? У других смысл, цель имеется. Люди чему- то радуются, огорчаются. Я и сам не знаю, для чего существовал? Проволокся, как старый одинокий волк. И теперь никому не нужен.
— Ну, это ты уж слишком себя опустил! — возмутился Иванов.
— Сашок, давай не будем закрывать глаза на правду, ведь мы, пусть и старые, но мужчины. Этим надо дорожить всегда...
Вскоре Александр Евменович ушел. Он не любил упаднического настроения у людей и был уверен, что к утру у Игоря все пройдет. Так уже бывало не раз.
...Шел одиннадцатый час. Все сотрудники пришли на работу. Не было только Бондарева.
— Девчата, разбудите его. Скажите, что пора на работу. Устал я с ним беседовать,— попросил машинистку и кассира Иванов.
Вскоре женщины вернулись бледные, испуганные. Их обоих трясло:
— Он не спит.
— Он умер. Сидя на стуле, одетый, как будто собрался в дальнюю командировку.
— Руками подпер голову, глаза открыты. Похоже, что он не спал всю ночь. На столе недопитая бутылка водки. И записка, вот она,— подали Иванову свернутый вдвое листок бумаги:
— Я ухожу, как жаль, что это случилось не на Колыме. Мы с нею очень похожи. Оба одиноки, как волки, отставшие от стаи, холодные и заблудившиеся в своей судьбе. Нам уже не найти ее. Все потеряно, мы безнадежно состарились и стали тенью, эхом Колымы. Прошу вас о последнем: похороните меня среди людей. Быть может, в другой жизни я исправлю ошибки первой и проживу ее человеком.