Колония
Шрифт:
Судя по всему, осадка скальных пород уже прекратилась.
Багиров лежал на полу, ощущая солоноватый привкус крови во рту. Он пришёл в сознание несколько минут назад, но до сих пор не понимал, каким чудом остался жив. Взрыв вакуумной гранаты не должен был оставить ни одной целой косточки в его теле, и тем не менее он не ощущал иных травм, кроме сильного ушиба головы при падении.
Чудес не бывает… Он со стоном привстал, опираясь на левую руку, в то время как правая шарила по холодному полу в поисках слетевшего при ударе шлема с закреплённым на нём фонарём.
Экспедиция использовала экипировку и оборудование горняков, дополненное специально модифицированными сканерами. Сейчас на Багирове был надет комплект снаряжения, включающий в себя, помимо электронных систем и геологических приспособлений, средства выживания. Небольшие по размерам тубусы с водой, пищевыми таблетками, аптечкой первой помощи, сигнальными средствами, дополнительными элементами питания и набором стимулирующих препаратов вшивались в снаряжение горняков как нечто само собой разумеющееся. Отдельные элементы комплекта выживания занимали немного места и были распределены таким образом, чтобы не стеснять движений, поэтому о них вспоминали, лишь оказавшись в критической ситуации…
Рука наконец нашла откатившийся в сторону пластиковый шлем с фонарём. Удар, отшвырнувший Багирова к стене, вырвал из гнёзд соединительные разъёмы, связывающие электронные системы с проекционным забралом, но в данный момент его больше беспокоил фонарь.
Пальцы на ощупь прошлись по гладкой поверхности в поисках прямоугольного выступа, под которым скрывалась автономная панель управления. Поддёв ногтем защитный кожух, Иннокентий Осипович коснулся сенсоров, прислушиваясь к тональному писку сигналов.
Наконец палец попал на нужную псевдокнопку, и фонарь заработал, осветив пространство древнего зала.
Посмотрев в сторону прохода, Багиров понял, почему остался жив. Тоннель был заблокирован толстой аварийной переборкой, которую вмяло внутрь той силой, что сокрушила тоннель, вызвав обвал горных пород.
«Неужели спустя столько лет здесь всё ещё работает автоматика, которая не только заранее распознала угрозу, но и сумела ответить на неё адекватными действиями?»
Мысль показалась ему абсурдной, но с фактами не поспоришь… Опустись переборка вследствие взрыва, Багиров был бы мёртв. Нет, проход был заблокирован за мгновение до рокового удара, но, внимательно осмотревшись, он по-прежнему не смог обнаружить никаких признаков, указывающих на активность древних систем. Небольшие покатые выступы, похожие на приборные панели, выглядели абсолютно статично — ни световой индикации, ни каких-либо звуков, ни активных магнитных полей…
Пытаться угадать, в каком направлении двигалась техническая мысль исчезнувшей тридцать миллионов лет назад цивилизации, было как минимум самонадеянно, он ровным счётом ничего не знал о технологиях марсиан…
Мысли роились в голове, причудливо переключаясь с одной проблемы на другую, и главная, самая значимая из них, прошла в общем потоке ощущений не так болезненно, как можно было бы ожидать…
Посмотрев на деформированную переборку, Иннокентий Осипович подумал, что теперь он замурован в этом зале с обеих сторон.
За спасшей его преградой лежал пятидесятиметровый отрезок заваленного каменными обломками коридора, это он знал наверняка, и его голова машинально повернулась, освещая ту часть зала, где имелся второй проход, вскрывать который ещё полчаса назад казалось ему неоправданной поспешностью.
Теперь всё изменилось, хотя мог ли он всерьёз рассчитывать, что за древней дверью, зажатой покосившейся металлической коробкой, его ждёт спасение?
Маловероятно, учитывая, что древний комплекс уходил в глубь скального массива.
Впрочем, надежда всегда умирает последней, а сидеть на полу в бездействии Багиров не собирался.
Неизвестный режиссёр разыгравшейся в горном ущелье драмы отчётливо представлял, с кем имеет дело и какие последствия будут иметь произошедшие события.
Всё, что могло показаться диким, непонятным, а порой попросту необъяснимым с точки зрения стороннего наблюдателя, легко находило обоснование здесь, непосредственно в зоне освоения концерна «Новая Азия».
История не терпит революций…
Неизвестно, кому принадлежало авторство данной фразы, политику, философу или просто мудрому человеку, вкусившему в своей жизни тяготы радикальных перемен, но в ней, несмотря на кажущуюся неточность, заключён глубокий смысл.
История, конечно, терпит всё. Она — лишь наша память о былом, возведённая в ранг гуманитарной дисциплины, а революционные потрясения пагубны для самих людей.
Однако есть одна форма стремительных преобразований, которую принято причислять к термину «прогресс». Это революция научно-техническая, не имеющая на первый взгляд ничего общего с политическими процессами.
На самом деле это не так. Новейшие достижения науки и техники являлись движущей силой многих войн, причиной взлётов и падений отдельных государств; на фоне стремительного прогресса современных технологий постоянно росла пропасть между отдельными народами, и в ходе этого сложного, многогранного процесса человечество, не заметив того, перешагнуло главный закон эволюционного развития, когда сильнейший уже не получал преимущественного права на выживание, а всего лишь лидировал в той или иной области…
К середине двадцать первого века стремительный прорыв в сфере высоких технологий полностью нивелировал человечество. Мы гордимся успехами демократии, победой разума над инстинктами, порой не замечая, что некоторые индивиды попросту не воспринимают прогресс. Есть категория людей, пользующихся плодами научно-технической революции, в то время как их души всё ещё пребывают во мраке средневековья, — свет истинных знаний и обилие ультрасовременной техники попросту не в силах рассеять мглу их морального невежества.