Колдун
Шрифт:
— Посмотрю.
— Не лезь без повода, лучше замкни круг, вдруг успеешь, — Трофим прижимал к шее бинт, пытаясь собраться. Яд выходил неохотно, мутил сознание, — Вань, подстрахуй…
Ваня сосредоточенно перебирал зелья, а Макс сжал губы до синевы. Трофим потянулся к огню внутри, помогая себе перемалывать яд. Мальчишки справятся без него, не могут не справиться.
Глава 25
Трофим повернулся на бок, сжав голову руками, а потом поднялся на локтях, чертыхаясь. Яркие всполохи перед глазами ослепляли, не давали сосредоточиться. Тяжелое предчувствие чего-то нехорошего не успокаивалось, кроме того, с каждой минутой Трофим ощущал себя все хуже.
Он свесил ноги с кровати. Если с мальчишками что случится, он же себе не простит… Он поднялся, покачавшись на неустойчивых ногах, подошел к раковине и сунул голову под струю холодной воды.
— Давай же, — прорычал, отряхиваясь как собака, — Давай!
Огонь не отзывался, он прокатывался внутри тонкой струйкой — жалкие крохи былых сил. Трофим обвел взглядом кухню, Ваня побросал травы кое-как, в спешке не успев убрать, и Трофим подцепил пальцами ближайший мешочек, понюхал и, скривившись, отбросил. Уперся руками в стол. Он зря паникует. Это просто действие яда. Что могло случиться тут, вблизи деревни? Прямо рядом с домом? Макс мог и перепутать, Трофим действительно поставил его делать охранительный круг, чтобы тот не сошел с ума от безделья, объяснил все, рассказал…
Он содрогнулся от боли, прокатившейся от затылка, и посмотрел на Дормидонтыча, в этот раз растерявшего свой невозмутимый вид. Давнишний приятель метался в маленькой банке, ударяясь о стеклянные стенки. Аквариум, который он заказывал еще черт знает когда, до их глухомани так и не дошел, затерявшись по пути.
— Ты-то куда? — прохрипел Трофим и рвано рассмеялся, будто шальной. Потер за ухом, расцарапывая кожу. Зелье не помогало, оно будто скорвырнуло яд с места, пустило по жилам. И тот неспешно, не находя сопротивления, деловито принялся за работу.
Трофим встряхнулся, поискал глазами куртку, махнул рукой и вывалился за порог прямо как был — в легкой футболке и домашних штанах. Уличный холод немного отрезвил мутную голову, и Трофим потянулся к карману за сигаретами, надеясь, что привычный вкус табака приведет его в чувства.
Огонь внутри то вскипал, пытаясь выжечь подарок Чура, то снова затихал, прячась где-то в районе живота. Трофим огляделся — машины, на которой приезжали рабочие, еще не было. Сколько времени? Пять утра? Шесть?
Он вытер испарину со лба и пошел в сторону леса, особо не выбирая дороги. Босые ступни не чувствовали холода, проваливаясь в ковер из подгнивших листьев, чуть припорошенных снегом.
Сердце колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку, и Трофим не сразу понял, что тихий рык из-за деревьев — не отголосок его дыхания. Он снова потряс головой, пытаясь прийти в себя. Огонь неохотно отозвался на кончиках пальцев, шипя и тут же затухая, будто он, Трофим, эти пальцы в снег опустил.
Рык раздался ближе, подхватываемый со всех сторон, и Трофим сделал маленьких шаг назад. Ни ножа, ни сил — усмехнувшись, он наклонился и снял с травы таявший снег, провел им по лицу. Смерть в бою с нежитью… Пожалуй, этот вариант ничуть не хуже растворения в стихии. Знать бы только, где мальчишки!
Вурдалаки, скалясь, наконец появились из-за деревьев. Пять… В глазах мутилось. Нет, шесть… Семь? Новые и новые твари вываливались из леса, будто грибы из перевернутой корзинки, и Трофим всерьез решил, что у него двоится в глазах.
— Сколько ж вас, хлопчики? — изумленно спросил он и рассмеялся, покачиваясь на месте, — И все ко мне? Не ждал, признаться, не ждал…
Он похлопал по карманам — кажется, сигареты тоже остались валяться где-то за спиной. Что ж. Он ссутулил плечи, чуть пригнувшись. Шанса у него не было ни единого.
Один из вурдалаков сорвался с места, и Трофим приготовился: поймать за челюсть, чуть повернуть кисть и… Руки, дрожа, схватили воздух, и Трофим задохнулся от удара, покатился по земле, отталкивая от себя щелкающую пасть.
— Да что ж ты! — вскричал рядом девичий голос, он дернулся, пытаясь подняться и снова упал, не в силах пошевелиться. Вурдалак, только что чуть не перегрызший ему глотку, исчез. Рычание и завывания раздавались будто со стороны, накрытые колпаком. И Трофим сообразил — граница! Максова граница работала! Хороший ученик, старательный.
А маленькие ладошки, больно ухватившие его за подмышки, потащили дальше, грязно сквернословя.
— Оль, — выгнул шею Трофим и посмотрел на оскалившуюся девушку, — Отпусти, Оль, я сам…
— Сам? — вскричала она, выпрямляясь. Бледное нагое тело было покрыто слоем грязи, будто она и в самом деле спала все это время в норе, — Да ты! Ты!
Она всхлипнула:
— Даже я ничего этому стаду противопоставить не могу, только убежать!
— Ты и не колдун, — Трофим закрыл глаза, лес вокруг вертелся и крутился, норовя упасть прямо на них, — Ты маленький симпатичный вурдалак…
Оля замерла, осторожно уложила Трофима на мох и потрогала лоб:
— Что-то мне все это не нравится! Ты горишь.
Она закусила губу, выпрямляясь и оглядываясь по сторонам.
— Я не горю, — слова застревали где-то в горле, Трофим снова усмехнулся, прокашлялся, — Я бы знал. Но огня нет…
Он выставил перед собой ладонь:
— Видишь?
— Не вижу, — зашипела Оля.
— Граница! — вспомнил Трофим, вскинувшись, — Надо замкнуть, и Макс!.. Ваня! Где?..
Оля виновато посмотрела на него, и он задохнулся, почувствовав горечь во рту.
— Они затворили круг, — сглотнув, сказала она и опустила глаза, — Точнее тот, темненький, сказал, что успел, доделал.