Когда падают листья...
Шрифт:
Яр посмотрел на ее виноватое лицо и снова вздохнул. Что же Дар делает с простой весницкой девушкой?..
— Пойдем, поговорим.
— Зачем?
— Я кое-что тебе расскажу. Помнишь, ты спрашивала, как мы познакомились с Дареном?
Они зашли в их же комнату.
— Помню, — тихо отозвалась Веля.
Яромир сел на кровать и выжидающе посмотрел на нее. Девушка, помявшись с пару пылинок, все же опустилась рядом и, опустив голову, сложила руки на коленях. Шатренец смотрел на нее и никак не мог начать разговор. С чего, зачем ему это рассказывать? Кому-то от этого легче станет? Да нет…
Молчание затянулось, и Велимира, не поднимая глаз, робко напомнила:
— Ты хотел рассказать…
— Да.
Осенью ночь всегда раньше накрывала землю, усыпая небо ночными светлячками-звездочками. Зароссцы верили, что звезды — это костры небесных туземцев — ночных Путников. И любой Странник отсюда, с земли, мог увидеть Дорогу, что выведет из любого, даже самого запутанного путешествия. Правда, далеко не все дороги выстланы звездами: очень часто приходится прокладывать их самим, оставляя за собой бесконечные нити млечных путей.
Но осенью костры разгорались ярче: вспыхивали отблесками алмазов, звенели ночным колокольным перезвоном, вплетались искрами в голые ветки деревьев, пели, звучали…
Говорят, что где-то за Южным океаном есть место, где видно, как звезды рождаются, а потом уплывают на небосвод. Сказки, конечно, все эти рассказы. Но в каждой сказке есть своя доля яви, и Яромир как никто другой знал об этом.
— Эй, шевелите задницами! — крик ударился о снежную твердь, и та поглотила его полностью, без остатка. — Утром вы мне нужны живыми!
Всадники мрачно переглянулись: секст-велитель, Рэйн, успел всех достать до печенок.
Они шли уже шестой день, и сегодня-завтра должны были встретиться и соединиться с другим отрядом, шедшим навстречу, для очередного маневра. Двадцать пацанов и пятеро опытных войников — невеликая сила, а тут еще мороз этот… Яромиру, выходцу из южных земель, было вдвойне тяжелей переносить холод, но, в конце концов, он сам напросился: сбежал из дому ради сомнительного счастья не быть убиенным дома, не отличил натурального песца от подделки. Вот и оставалось молодому шатренцу мерзнуть и стучать зубами, проклиная собственную глупость. Единственное, что его утешало, так это то, что остальным было не лучше. Но удовольствие наблюдать распухшие красные носы своих товарищей тоже было довольно таки сомнительным.
— Стойте! — внезапно скомандовал Рэйн и поднял руку в широкой перчатке.
— Что там? — поинтересовался Димитрий, рослый войник лет сорока-сорока пяти со стальным взглядом и безжалостной рукой.
Рэйн мягко спрыгнул с коня и котом подкрался к ближайшим кустам, сквозь которые как раз открывался замечательный обзор на долину, засыпанную снегом, плывущую параллельно полосе безжизненного елового леса.
— Кажется, неприятель решил срезать путь, — раздался голос Димитрия, подошедшего к секст-велителю.
— Думаешь?
— Уверен. Этого отряда здесь быть не должно.
— Сможешь сосчитать отсюда, сколько их?
Димитрий прищурился:
— Хочешь подраться?
— Руки чешутся, — ухмыльнулся Рэйн и кивнул на свой отряд: — да и у этих цыплят того и гляди сосульки на носах повырастают.
Войник поморщился.
— Только не говори, что тебе стало их жаль.
— Ты абсолютно прав. Я невыносимая меркантильная сволочь. Если мы их немного пощиплем коринцев…
— Как знаешь, Рэйн. Их шестнадцать.
— Хорошо, — мурлыкнул секст-велитель, потирая руки в перчатках, — эй, сосунки, подтягивайтесь!
И что им оставалось делать?
Яромир вздохнул и, с досадой сняв уже не греющий перчатки, вынул из-за спины лук, открыл колчан.
— Так, кто у нас тут по мишени с тридцати шагов попадает? — Яр шагнул вперед, шумно шмыгнув носом. Ой, аукнется ему еще этот переход!
— Вон в те кусты и сними лучников.
Шатренец нахмурился: обостренное юношеское чувство справедливости взыграло.
— Из кустов? Это не…
Рэйн оскалился и рявкнул:
— Приказы обсуждать вздумал?
Яромир скривился и пробурчал:
— Никак нет, вашество.
— Поговори еще у меня тут! Живо! Кру-угом!
Яр развернулся и направился к тем самым злосчастным кустам вместе с другим пареньком, как его там? Торни? Шонри?.. как-то так. Этих акиремцев всех и не упомнишь.
— Чего ты застыл? — пробурчал Шонри, пристраиваясь рядом, — давай по-быстрому, у меня сейчас пальцы отмерзнут. Мои — трое слева, твои — справа.
— Шонри…
— Я Шон, — перебил его акиремец, — потом поговорим. Нам Рэйн сейчас головы оторвет.
Шатренец только вздохнул и легко наложил стрелу на тетиву. Чуть колыхнулись ветки у них над головой — и тут же вдали коринец осел на землю, разбрызгивая кровь по белому-белому снегу.
Зима в этом году, как назло выдалась снежная-преснежная, никто из старожил и не припоминал таких огромных сугробов и морозов. Елки все до единой были присыпаны снегом, будто чертополохом, на дороге, в оврагах — везде лежал этот мерзкий, холодный белый снег!
— Чего застыли? — прошипел секст-велитель, — продолжайте!
Шон послушно продолжил, а Яромир, тоскливо поглядев вдаль, где уже началась суматоха, вдруг застыл: лицо его окаменело.
"Не может быть! — кричал разум, — такого просто не может быть!"
Но, видно, Нородж с Моартой в этот раз объединили свои усилия — и на Нити Яромира вновь завязался узелок, да такой, что либо иди назад, либо рви нитку к хренам собачьим.
Там, в сорока шагах от него, стоял друг его детства — зеленоглазый Зарий, мать которого была урожденной коринкой. Как, как его могло сюда занести? Почему он примкнул к Корину, а не к Заросии?