Чтение онлайн

«Ласситер ассошиэйтс» занимала весь девятый этаж здания. Это означало, что, помимо кабинета человека, чье имя носила организация, там было еще три угловых помещения. В одном из них размещался конференц-зал, в двух других – офисы исполнительных директоров Джуди Ривкин и Лео Болтона. Между ними располагались еще восемь комнат с окнами, предназначенных для старших следователей и руководителей программ. Оперативники, сотрудники информационной службы, секретари и мелкие клерки занимали выгороженные в центре этажа клетушки. Здесь, в головной конторе, помимо Ласситера, трудились еще тридцать шесть человек, остальные сорок работали в отделениях фирмы в Нью-Йорке, Чикаго, Лондоне и Лос-Анджелесе.

Вопросам безопасности в «Ласситер ассошиэйтс» придавалось подчеркнуто первостепенное значение. Начиналось все с наружной приемной, оборудованной самыми совершенными телевизионными камерами, фиксирующими передвижение посетителей и сотрудников. Из приемной в офисы с окнами вел отдельный вход, который контролировался сенсорным биометрическим устройством, сканирующим узор папиллярных линий большого пальца. Попав во внутреннее помещение, посетитель видел, что все окна закрыты тяжелыми прорезиненными, поглощающими звуки занавесями на тот маловероятный случай, если кто-то рискнет считывать информацию со стекла лазерным прибором. Металлические ящики, в которых хранились дела, были снабжены сейфовыми замками с цифровой комбинацией, а рядом с каждым столом размещалась машина для уничтожения документов. Поскольку «Ласситер ассошиэйтс», как правило, имела дело с руководителями фирм или ведущими адвокатами, отчеты копированию не подлежали. Если особых указаний не поступало, они печатались в единственном экземпляре на пропитанной особым фосфорным составом бумаге, которая при попытке копирования (любым способом, за исключением переписывания от руки) чернела.

Компьютеры в «Ласситер ассошиэйтс» снабжались запорными механизмами, но с точки зрения безопасности гораздо важнее было то, чего они не имели. А не имели они драйверов для дискет. Это означало, что хранящиеся в компьютерах данные никто не мог перенести на внешний носитель. В винчестеры были встроены приборы, контролирующие электронную почту. Но если бы хакер каким-то способом все же умудрился залезть в систему – специалисты утверждали, что подобное невозможно, – его ждало большое разочарование. Специальный код гарантировал, что на расшифровку информации при современной технологии потребуется миллион лет.

Все эти ухищрения стоили чрезвычайно дорого и, по мнению многих специалистов, являлись излишними. Но Ласситер знал: система безопасности окупает себя с лихвой. Это происходило потому, что большую часть доходов фирма черпала из двух источников – участия в судебных спорах между крупными корпорациями или очень богатыми людьми и от содействия в корпоративных слияниях и поглощениях, именуемых на профессиональном жаргоне «СиП». Шла ли речь о ждущей развода (и соответственно половины состояния) супруге коммерсанта или о недружественном поглощении (с последующими увольнениями) – ставки оказывались чрезвычайно высокими. Очень часто на кону стояли сотни миллионов долларов, и секретность – абсолютная секретность – была просто необходима. В идеале, по мнению Ласситера, противная сторона (а противная сторона всегда имелась) не должна была даже подозревать, что его фирма вовлечена в дело. Исключение составляли лишь чрезвычайные обстоятельства или те случаи, когда информация об участии «Ласситер ассошиэйтс» сама по себе могла принести определенную пользу. Тогда расследования велись «шумно», с утечками в прессу, открытой слежкой и вызывающими интервью.

Кроме того, Ласситер не сомневался, что атмосфера тайны импонирует клиентам. Ее обожали директора и президенты компаний, любили юристы и биржевые брокеры. Скрытые камеры, секретные коды, хитроумные запоры придавали им чувство уверенности и убеждали в том, что они не зря тратят свои деньги. Не на последнем месте стояло и удовольствие от ощущения участия в опасной игре. Как однажды выразился Лео: «Да хрен с ними! За две сотни баксов в час я и унитаз поставлю на пружинные подвески».

Но даже имея в своем распоряжении целый мир, Джо Ласситер не мог заставить Джимми Риордана позвонить. Еще утром он велел своей секретарше не соединять его ни с кем, кроме детектива, и в результате в юго-западном углу девятого этажа царила необычная тишина. Время неторопливо перевалило за полдень, но телефон молчал. Ласситер заказал себе сандвичи на вынос из забегаловки, именуемой «Ле бон аппети» («Бонны» – как именовали ее студенты Джорджтаунского университета), и проглотил их перед горящим камином, лениво перелистывая «Информационную войну». Так же неторопливо день начал клониться к вечеру, и Ласситер подумал о возвращении домой.

«Скорее всего возникли какие-то сложности», – сказал он себе. Возможно, Доу потребовал себе адвоката, и его не сразу нашли, или возникла проблема с языком. Хотя вряд ли. Риордан говорил, что захватит с собой переводчика, владеющего испанским и итальянским. Не исключено, что состояние Джона Доу ухудшилось или…

Телефон зазвонил в пять пятнадцать, когда солнце уже тонуло за Арлингтонским кладбищем.

– Я только вернулся, – сказал Риордан.

– Ну и?..

Последовала пауза.

– Значит, хочешь знать, что я выяснил? Отвечаю. Я не выяснил абсолютно ничего, – наконец произнес Риордан.

– Что?!

– Подожди, – сказал детектив и заорал кому-то: – Да, да! Дай мне пять минут! Хорошо? Итак, он устроил мне полную обструкцию, – продолжил Риордан уже в трубку. – Не произнес ни единого слова.

– Как насчет адвоката? Ты спросил парня…

– Похоже, ты не понял. Говорю же: он ни слова из себя не выдавил. Ничего. Мы зачитали ему его права на всех языках и…

– А ты уверен, что он все понял?

– Да, да, понял. Это было видно по его глазам. Он понял каждое наше слово. И что из этого?

– Ему надо было предоставить адвоката.

– Конечно! После пары часов пустого времяпрепровождения я попросил назначить адвоката. Подумал, вдруг тому удастся что-нибудь из него вытянуть? Хотя бы имя. Значит, еще пару часов мы ждали адвоката. А затем еще полчаса протирали штаны, ожидая конца их беседы. Угадай, что из этого вышло? Правильно, ни-че-го. Говорил только юрист, Джон Доу как дерьма в пасть набил. Поэтому я снова взял слово и произнес речь о том, в какой великой стране он находится. Сказал, что у нас все равны и не имеет значения, кто ты, важны лишь твои поступки. Добрые или злые. Я заявил, что нам не требуется его имя, чтобы судить или даже казнить. Он может предстать перед судьей под именем Джона Доу, и приговор будет абсолютно тот же. Если же он откажется с нами сотрудничать, то может уже считать себя трупом.

– Ты это сказал?

– Да, и добавил, что его обвиняют в убийстве первой степени и поджоге, и у нас достаточно доказательств, чтобы добиться его осуждения. Я перечислил все факты, которые мы собрали, и продемонстрировал кинжал.

– Ты принес нож в больницу?

– Я принес не только нож, однако не волнуйся, я за них расписался.

– И как он прореагировал?

– Да никак. Ты сфинкса когда-нибудь видел? – Риордан издал характерный резкий смешок. – Кое-какая реакция последовала лишь тогда, когда я показал парню бутылочку.

– Какую еще бутылочку?

– Флакон от духов или еще хрен знает чего. Тот, что нашли в его карманах.

– Что же он сделал?

– Ничего, но я почувствовал: эта штука для него что-то значит. Его глаза немного округлились.

– Округлились глаза?

– Ага.

– Хм-м…

Детектив проигнорировал сарказм Ласситера.

– Я вполне серьезно. Вид бутылочки его поразил. Закажу в лаборатории повторный анализ. Может, они что-нибудь упустили? Наркотик или что-то еще.

– А затем?