Чтение онлайн

Приумолкла Катерина

от тоски-печали,

а соседи, а соседки

уши прожужжали.

Пересуды да насмешки

злобою повиты...

Где ж ты, милый, чернобровый?

В ком искать защиты?

Ой, далеко чернобровый,

и ему не видно,

как враги над ней смеются

и как ей обидно.

Может, лег он за Дунаем

в могилу сырую?

Иль в Московщину вернулся

да нашел другую?

Нет, не лег он за Дунаем

на глухом кладбище,

а бровей таких на свете

нигде он не сыщет.

Пусть в Московщину поедет,

пусть плывет за море —

с кем угодно Катерина

красотой поспорит.

Черны брови, кари очи,

молодая сила.

Только счастье мать родная

дать ей позабыла.

А без счастья ты на свете,

как в поле цветочек:

гнет его и дождь и ветер,

рвет его кто хочет.

Умывайся ж, Катерина,

горькими слезами!

Москали давно вернулись

другими путями.

За столом отец угрюмо

на руки склонился

и на свет смотреть не хочет,

в думу погрузился.

На скамейке, возле мужа,

села мать-старуха

и, слезами заливаясь,

вымолвила глухо:

«Что же, доченька, со свадьбой?

Отчего ж одна ты?

Где жених запропастился?

Куда делись сваты?

Все в Московщине. Ступай же,

там проси защиты,

а о матери родимой

людям промолчи ты.

Знать, в несчастную годину

тебя породила.

Коли б знала, что случится,

лучше б утопила...

Не увидела б ты горя,

не была б несчастной...

Дочка, доченька родная,

мой цветочек ясный!

Словно ягодку на солнце,

я тебя растила.

Дочка, доченька, голубка,

что ты натворила?..

Что ж... ступай в Москву к свекрови!

Так уж, видно, нужно,

мать послушать не хотела —

будь хоть ей послушна.

Поищи ее да с нею

там и оставайся.

Будь довольной, будь счастливой

и не возвращайся,

не ищи дорог обратных

из дальнего края...

Только кто ж меня схоронит

без тебя, родная?

Кто поплачет надо мною,

над старухой хилой?

И калину кто посадит

над моей могилой?

Кто молиться будет Богу

о душе, о грешной?...

Дочка, доченька родная,

мой цветочек вешний!..

Что ж... иди!»

И пошатнулась,

в путь благословляя:

«Бог с тобою!» — и упала,

словно неживая...

«Уходи! — прибавил старый —

что остановилась?..»

Зарыдала Катерина,

в ноги повалилась:

«Ой, прости ты мне, родимый,

что я натворила!

Пожалей свою Катрусю,

голубь сизокрылый!»

«Пусть Господь тебя прощает,

пусть жалеют люди!

Молись Богу и — в дорогу!

Отцу легче будет».

Еле встала, поклонилась,

пошла за ворота;

и остались в старой хате

старики сироты.

В тихом садике вишневом

помолилась Богу

и взяла щепоть землицы

с собою в дорогу.

«Не вернусь я в край родимый,

Катря говорила, —

мне в чужой земле чужие

выроют могилу.

Но пускай своей хоть малость

надо мною ляжет

и про горькую судьбину

людям пусть расскажет...

Не рассказывай, не надо,

где б ни закопали,

чтоб меня на этом свете

злом не поминали.

Ты не скажешь... Он вот скажет,

кто его родная!

Где ж мне, где искать приюта,

матерь пресвятая?

Знать, найду приют навеки

под тихой водою.

Ты мой тяжкий грех замолишь

в людях сиротою,

без отца!..»

Идет Катруся.

Заплаканы очи;

голова платком покрыта,

на руках — сыночек.

Вышла в поле — сердце ноет,

назад оглянулась —

поклонилась, зарыдала,

в слезах захлебнулась.

Стала в поле, словно тополь

у дороги пыльной.

Как роса ночная, слезы

полились обильно.

И не видит за слезами

света Катерина,

только крепче прижимает

да целует сына.

А сыночек-несмышленыш

не знает заботы:

ищет пазуху ручонкой

да лепечет что-то.

За дубровой солнце село.

Наступает вечер.

Повернулась, зашагала

далеко-далече.

В селе долго говорили,

долго рассуждали.

Только тех речей родные

уже не слыхали...

Вот что делают на свете

людям сами ж люди!

Того вяжут, того режут,

тот сам себя губит...

А за что? Господь их знает!

Глянешь — свет широкий,

только негде приютиться

людям одиноким.

Одному даны просторы

от края до края,

а другому — три аршина,

могила сырая.

Где ж те добрые, которых

день и ночь искали,

с кем хотелось жить на свете?

Пропали, пропали!

Есть на свете доля,

а кто ее знает?

Есть на свете воля,